— Сперва отдай браслеты.
— Что ж, забирай.
Запястье духа оказалось возмутительно живым, тёплым, с пульсирующей тонкой жилкой. Здесь, в своём логове, igrassa могла быть собой — одним из первых хранителей леса, созданным Альтеей, свободным и сильным, обречённым столетиями угасать ради того, чтобы слабые люди жили. Такая не смирится с участью, будет бороться до последнего. Как и сам аватар…
Короткий, но сильный спазм так лихо скрутил всё нутро, что Арвиэль не сдержал сдавленного оханья.
— Что с тобой? — встревожилась фея. Значит, не догадывается… Всё-таки немного жаль, что приходится поступить с ней так.
— Да грибочки твои не больно-то аппетитно выглядят, — ворчливо отозвался парень, пряча снятые браслеты в карман и косясь на грибы. На самом деле колдовские поганки обладали своеобразной, дикой красотой. Наверное, раньше их было много в лесах.
До того, как появились люди.
Под волчью песню, уступами подходящую к своему пику, аватар разрезал запястье, сдвинув повыше Майкин браслет. Вопреки ожиданиям было почти не больно. Кровь сразу пошла тугой струёй, в считаные секунды наполнив чашу до краёв, порез быстро покрылся корочкой. Фея действительно не хотела навредить Отмеченному Саттарой.
— Где мои… друзья? — почему-то последнее слово показалось неправильным, фальшивым.
Небрежно махнув рукой в сторону, шельма торопливо отпила первый глоток.
То, что Арвиэль поначалу принял просто за клубок каких-то вьюнов, зашевелилось, открывая спрятанные в лозах тела. Лесовята лежали неподвижно, глядя в небо широко распахнутыми глазами.
— Они живы, просто… немного витают в облаках, — видя, что аватар хмурится, сказала фея.
— По-моему, они оттуда никогда не спускались…
Лица у Лесовят были отстранённо-бестолковыми… впрочем, как обычно.
А если хорошенько подумать, именно люди, такие же, как эти два болвана, стали причиной того, что аватары покинули Королей, изменив своей истинной сущности. Не захотели воевать с теми, кто сам же себя губит.
Рассмеявшись, Наринэ протянула чашу:
— Пей. Теперь твоя очередь.
Арвиэль перевёл взгляд на шельму и едва не присвистнул от изумления. Фея изменилась. Нет, черты лица, причёска и платье остались теми же, но теперь от неё веяло первородной стихийной мощью, неукротимой и неодолимой. Даже дедко Леший, оборачиваясь дубом или гигантским медведем, не выглядел так внушительно. И находиться-то рядом с ней было всё равно, что стоять у источника абсолютной силы — наверняка столичные маги чувствовали то же самое, заглядывая в Колодец Альтеи.
Почти что богиня… хоть и не Пресветлая.
— А не потравишь? — кое-как взяв себя в руки, уже без неуместной иронии пошутил аватар. Впрочем, что за бред… Как раз она ему никогда не причинит зла.
— Ну что ты! Зелье позволит тебе увидеть Мир во всём его величии моими глазами, глазами видевшей Эльа [13]. Живя рядом с людьми, ты медленно забываешь о своём происхождении, о той искре, что дала тебе Пресветлая Богиня, и сейчас ты глядишь на Мир как простой смертный, пусть и avatte d’Shaattar.
И впрямь, а что аватар успел повидать за семнадцать лет жизни?
Берберианских «драконов»? Разорённое людьми поселение? Муравейник на отшибе, где дома теснятся один к другому, а сами горожане живут бок о бок с курами, козами, свиньями? Пеньки тут и там из-за бесконтрольной и бестолковой вырубки леса на дрова? Выжженные прогалины, остающиеся после того, как забывают потушить костёр те, кто ходит в тот же лес за грибами да ягодами?
— Даже птицы не пачкают в своём гнезде. Это делают только люди. Скоро они ничего не оставят от Эльа и таких, как мы с тобой, — почти богиня ободряюще положила руку аватару на плечо, — если их не остановить сейчас.
Арвиэль посмотрел на Лесовят уже с открытой неприязнью. Пристукнуть бы обоих… людиш-шек…
От чаши исходил умопомрачительный, по-настоящему волшебный аромат. Может… стоит попробовать? Один маленький глоточек не навредит. Колдовское зелье выглядело гораздо лучше человечьей похлёбки, гордо именуемой «компотом», а уж запах и вовсе было не сравнить. Тем более готовила его Перворожденная. Близкая по духу, своя…
— Пей, — шепнула владычица топи… Да какой там топи! С такой силищей можно весь Мир перевернуть! Очистить реки от мусора, насадить леса вместо жалких человечьих городишек, покрыть измученные распашкой поля травами и луговыми цветами. Вернуть всё к началу. К Эльа.
Что-то царапало запёкшуюся ранку, мешая строить планы на будущее. Ну, конечно… Браслет. Жалкое человечье суеверие, никчёмное, как сам род людской. И столько лет Отмеченный Саттарой жил рядом с этими отбросами, работал на них, общался каждый день?!
«Я лучше со светлоголовым стражником пообщаюсь. А может, подарю кое-что на удачу, чтобы он на эту голову беды не нашёл…»
Ну да, Майя немножко отличается от большинства в лучшую сторону, но если уж истреблять врага, то под корень. Жизнь за жизнь. За каждое срубленное дерево, вытоптанную лужайку, загаженный пруд.
«Понимаешь, малыш, каждый имеет право на жизнь…»
Да, Берен тоже получше многих. Он совершенно прав. И природа имеет право на жизнь. Так зачем Иллиатар создал этих паразитов? Почему Альтея только им позволила черпать из неё силу и обращать в заклинания?..
«Ты сможешь брать на себя ответственность за чужие жизни, только когда станешь силён и уверен в себе, а пока ты мал, учись думать и рассуждать, иначе вырастешь безответственным, как те, чей век недолог…»
Так отец учил. И Арвиэль попробовал заглянуть в себя…
Ответ пришёл из самой глубины, будто на поверхность мрачного ночного озера вдруг всплыла и распустилась белая кувшинка — земная сестра Волчьего Глаза. От неё пошли круги света, разгоняя наваждение тёмной феи…
Каждый имеет право на жизнь. А каждый новорожденный получает право на выбор. Это и есть правила Альтеи, нерушимые законы мирового равновесия. В вопросах, касающихся таких колоссальных по значимости понятий, как жизнь и смерть, нельзя смешивать единицы в безликую бесформенную массу, уравнивая всех до среднего арифметического. Увы, для людей этот результат, скорее всего, упадёт ниже нуля. Но те редкие абсолютные «плюсы» стоят тысяч «минусов», и кто поручится, что однажды, следуя за единицами, человечество не перешагнёт роковую отметку вверх по шкале? На четырёх столпах, созданных бессмертными Богами, держится мир, и пока он стоит крепко. И уж точно не семнадцатилетнему мальчишке дано право стать судьёй одной из рас. Это право принадлежит лишь самим Созидателям.
Аватар до хруста стиснул правой рукой запястье, перехваченное оберегом.
Берен, Майя, Марта, стражники, да те же Лесовята…
Люди. Да, порой бестолковые, но по-настоящему свои люди, без вопросов радушно принявшие маленького злобного мальчишку-нелюдя. И их убивать? За что лишать выбора?!
Вот в чём был подвох… На эльфов не действуют приворотные чары, и шельма не смогла бы заколдовать Арвиэля, но остаться с Наринэ его заставило бы другое. Взглянув на чистый новорожденный Мир, аватар больше не захотел бы видеть в нём людей.
Арвиэль медленно закрыл глаза, потом открыл и спокойно взял чашу. Пекло и горчило уже не только во рту, а во всём теле, даже губы, казалось, вот-вот вспыхнут: погрузившись в иллюзии, он совсем позабыл не только зачем пришёл, но и о том, что принёс в себе.
— Зачем ты натравила на нас свою стаю?
— Вы же пришли за крагги, вот я и дала вам то, что сами хотели… А что-то не так? — шельма невинно захлопала ресницами.
— Я пришёл за белкой, — с нажимом проговорил Арвиэль.
— Да подарю я тебе белку — хоть всех!
— Ты обещала, что орка не тронут, но его ранил один из твоих оленей.
— Не могу же я уследить за двадцатью хищниками одновременно. Многие из них тоже пострадали. Пей!
— Ты не сдержала слово, — аватар гнул своё, пытаясь тянуть время. Проклятье, когда же на ожившую нечисть-то подействует?! Пока она в силе, бежать рано — уйти даст, но стаю вслед пустить может. Сам Арвиэль ещё держался на ногах только благодаря исцеляющему дару.
— Тот олень просто защищался, а мог бы легко загрызть твоего орка. Но я приказала… — Наринэ судорожно схватилась за горло, по щекам пошли красные пятна. — Ч-что со мной?..
— Так колюта действует на всех, кого причисляют к живым… — Собирая ягоды, как чувствовал — пригодятся, и скоро.
Арвиэль позволил фее опуститься на землю, цепляясь за его одежду, даже немного помог, придержав за локоть, чтоб не упала.
— Ты меня отравил…
— Не тебя, а себя. Тебе просто дал свою кровь — то, что сама хотела…
— Но почему?!
— Потому что… — Второй спазм заставил выпустить чашу и согнуться пополам, а затем и упасть на четвереньки. Немного отдышавшись, Арвиэль закончил: — Потому что я выбрал так.
На нечисть, ослабевшую за сотни лет, отрава подействовала быстрее, чем на молодого аватара с искрой в крови, и взялась крепче. Однако в организме Арвиэля яд держался дольше, а сейчас для проводника троицы неопытных охотников время шло на минуты.
Он осторожно пополз назад, глядя прямо в изумлённые глаза шельмы, одураченной простым смертным. Однако Арвиэль совсем не чувствовал себя героем. Остроухая девушка молчала, и от этого молчания победа горчила ядовитой колютой.
По мере того как из феи уходила жизненная сила, слабели и чары: грибы потускнели, головки сморщились, опадая на иссыхающих ножках. Арвиэль хлестнул Веньку по щеке и, не дожидаясь, пока тот прочухается, принялся тормошить Сеньяна.
— А?.. Что?.. — поднявшись на локтях, парни ошалело замотали головами: движения у обоих были вялыми, глаза — совсем сонными.
— Домой пора! — рявкнул Арвиэль, поднимая обоих за грудки. — Бегом, иначе меня понесёте в нагрузку!
То ли встряска подействовала, то ли угроза тащить что-то тяжелее собственной поклажи (которая, как известно, не тянет), но Лесовята побрели, постепенно переходя на быстрый уверенный шаг. Арвиэль подбадривал их тычками в спину, одновременно задавая направление и не позволяя расслабиться или — упаси Пресветлая! — снова заснуть на ходу. В сапог несколько раз что-то с шипением толкнулось — должно быть, та ящерица.