— Ну, по крайней мере, есть повод постричься…
— Лучшше сразу налыссо, хозяин! Аха-ха-ха, середристенький! — не вовремя проснувшийся кот валялся на полу, исступленно молотя по нему лапами.
— Иди покури! — вызверился ласковый хозяин. Домовой обиделся и на задних лапах просочился обратно в спальню. — Я сейчас всё объясню…
Грайт отвесил воспитаннику символическую затрещину и цапнул за ухо.
— Ты ещё рубаху красную надень и синие порты в горошек! Все девки твои будут! Жар-парень, шушеля мать! Винтерфелл, ты из меня решил посмешище сделать?! И так носишься по городу лохматый как пугало, так тебе и того мало?! Пускай все тычут пальцем и ржут, мол, у градоправителя сын с приветом!
«Я вам не сын», — подумал Арвиэль, но вслух не сказал. Берен это оценил и сбавил обороты:
— Ладно, жди тут. Пойду Марту приведу, пускай исправляет, как хочет.
— Я сам могу сходить. Голову косынкой повяжу, и порядок.
— А рожу чем повяжешь? Такое впечатление, что ты не краску себе на голову вылил.
— А что?
Берен вздохнул.
— То, что Симка сказал. Только без «сере». Сиди уж дома, позорище. И придумывай объяснение поубедительнее.
На крыльце, заложив лапу за лапу, сидел Симеон и сосредоточенно пыхтел трубкой, шутки ради подаренной Арвиэлю сослуживцами на четырнадцатилетие. Сизые колечки делали вираж над его головой и нанизывались на вытянутый штопором хвост. Берен застыл в дверях как вкопанный.
— Ты же не куришь!
— Не курю. Я выпусскаю пар, — меланхолично отвечал кот. — Променял хозяин верного доброго Симеона на крашшеную собаку: последний кусок изо рта рвёт, вместо перины дырявый коврик стелет, свободы слова лишшает. Скоро хвостом вильнёт да в лес с этой ишшдивенкой убежшшит. И пойдёт бедный брошшеный Симеон с узелком по миру мыкаться, — ещё одно колечко совершило круг почёта.
Берен сторонкой обошёл вздыхающего Симку. Что тут за дурдом?!
В первую очередь Марта рухнула в обморок. Потом за несколько часов худо-бедно отмыла «срамотищу», изведя на это столько настоев, что Берен, услышав сумму, потянулся к шее воспитанника растопыренными пальцами. Волосы, правда, ещё отливали тем самым, что имел в виду Берен, но Арвиэль махнул рукой, мол, отрастёт и сострижётся, и вручил Марте ножницы для почина.
— Арвиэлюшка, а где твой любимый коврик? — уже заканчивая, вспомнила травница.
«Позорищу с приветом» терять было нечего, поэтому парень выдал первое, что пришло на ум:
— Моль съела. Больно ей запах понравился.
…Арвиэль разглядывал потолок уже минут сорок и пришёл к выводу, что надо срочно лезть на крышу: в одном углу заметно протекало, и доски покрылись плесенью. Должность градоправителя пагубно сказалась на красноречии наставника, и он часами мог разоряться по поводу и без, притом настолько пространно и муторно, что зубы сводило.
«Чего он разлаялся?» — наконец не выдержала Тиэлле. Отказавшись от безуспешных попыток обнюхать «громкого двуногого», волчица сначала следила за ним, пытаясь понять жестикуляцию, но ей это быстро наскучило, и теперь малявка наблюдала за Симкиным хвостом — вот ещё раз дёрнется, и нужно хватать.
«Яд в животе забродил», — пояснил любящий «папаша» и воспитанник.
«Бе-е-едный… У-у-у!..»
Градоправитель резко замолчал.
— Уйми его.
— Тиэлле вам просто сочувствует.
— Это ещё почему? — прищурился Берен.
— У волков не принято лишний раз повышать голос, и она не понимает, с чего вы разгавкались.
— Йа-а?!! Разгавкался?!!
Арвиэль пожал плечами, мол, почём купил, за то и продаю.
— А я не понимаю тебя, Арвиэль. Ты такой жалостливый, что на самого себя жалости не остаётся. Сначала по девке той плакался, душу себе выматывал…
— Я не плакался, а думал, — холодно поправил стражник, кинув выразительный взгляд на входную дверь. — И она не девка, а Дина. Пожалуйста, запомните имя.
— Ну хорошо, — сразу пошёл на попятную Берен. — Теперь зверюгу из леса приволок, и если она кусаться начнёт, с кого голову снимут?
— Тиэлле не зверюга, а пока что зверёныш, и если её кормить и правильно воспитывать, она никого не тронет.
— А следующим кого пожалеешь? Оборотниху?!
— Ну-у, даже у моей дури есть границы. Господин Грайт, вы только взгляните на неё! Она же безобиднее крольчонка!
Почувствовав внимание, Тиэлле в последний раз встряхнула за шиворот обречённо обвисшего кошака, выпустила добычу и склонила голову набок, умильно свесив язык.
— Ладно, — сдался градоправитель. — Но с несколькими условиями.
— Ага, — оживился аватар.
— Пусть не воет. Зубы не показывает. И хвост к спине приклей, чтоб был колечком, как у нормальной дворняги…
— Издеваетесь?!
— Просто держи свою «собачку» на коротком поводке.
Берен ошибался, Арвиэль был не жалостливым, а участливым. Согласитесь, это совсем разные вещи. Жалостью легко обидеть, но в поддержке и соучастии порой нуждаются даже самые сильные. Такие, как временно беспомощная Тиэлле. Или сам Арвиэль, попавший в плен к бандитам. Дина его отнюдь не жалела, но без её поддержки юный стражник мог сломаться, в том числе морально.
Аватар действительно много думал об этом и сделал для себя определённые выводы. Жаль, Берен не понял.
С Тиэлле всё прошло гладко. Градоправитель похвастал знакомым, что купил её в Стрелецке у опытного заводчика за немалые деньги, и в избушку стражника выстроилась очередь заценить приобретение. В итоге сошлись во мнении — да, такой щенок стоит вклада, к тому же сучка со временем окупит себя. Поначалу собаки делали стойку на «новосёла», да и Зосий заметил, дескать, больно уж малышка похожа на волчонка, но первые со временем привыкли, а охотник, если и понял что-то, не стал связываться с градоправителем и стражником.
К концу лета Арвиэль разгуливал по Северингу с упитанным пушистым щенком у ноги, и поводок не понадобился, да и у ворот Тиэлле теперь частенько несла службу вместе с хозяином.
Меж тем приближался переломный момент в жизни любого хищника — первая охота.
«Вставай! Вставай! Вставай! Вставай!»
На живот плюхнулось нечто весом с трёх Симок и такими же царапучими когтями, размазывая по лицу тёплые вязкие слюни.
«Тиэлле… — аватар зевнул. — Иди лучше Симеона буди…»
«Он шипит!»
«А я рычу — ррр!»
«Вставайвставайвстава-а-ай!»
Цапнув одеяло за уголок, Тиэлле спрыгнула на пол, легко увильнув от хозяйской руки. Но просыпаться тому волей-неволей всё же пришлось.
Перебираться через стену с волчонком под мышкой непросто, но Арвиэль уже наловчился. Ночь была ясная, тёплая, западный ветер доносил из-за реки заманчивые ароматы еды и свободы, пение сверчков. Аватар считал, что Тиэлле ещё рано знакомить со стаей, поэтому охотиться шли за Истринку на «ничейную» территорию, где на пшеничном поле Мирона кормились зайцы.
«Там страшила», — на кромке поля Тиэлле опасливо прижала ушки.
«Сейчас отгоню, жди здесь», — аватар понимал мелкую. Даже на него, взрослого, пугало в облезлой волчьей дохе действовало удручающе, хотя вороны постоянно дрались за право вздремнуть на ушанке после пиршества в поле.
Аватар без труда вытащил расшатанный шест, но продираться с пугалом в зубах сквозь жерди было неудобно, поэтому волк забросил шубу на спину вместе с колом и крепко сидевшей на нём тыквенной головой, а шапку нахлобучил на затылок, свесив уши поверх собственных. От дохи так разило мышами, прелым зерном и старой мокрой шерстью, что отчаянно расчихавшийся Арвиэль обратил внимание на другое «благоухание», только когда его источник выполз навстречу.
— Ш-шмурголак, эт т-ты?
— Здравствуйте, — кивком оборотень сдвинул шапку почти на кончик носа. — Давно не виделись.
Не виделись они восемь лет, и за это время «шмурголак» вырос, а ростовщик, успешно переживший первую встречу с чудищем, осмелел. А может, просто выпил вдвое больше. Демьян смачно срыгнул, обдав Арвиэля свежей порцией сивухи, достал из-за пазухи бурдюк, поправил здоровье и одобрительно ткнул пальцем в шубу:
— Смрю, п-подругу се нашёл?
— Угу, брачный сезон у нас перед спячкой. Вот, поймал себе самку, домой несу.
— Тада и я, пжалуй, до хаты пойду, — Демьян тоскливо вздохнул. — Тока от моей с-самки шиш чё, кроме тумаков, допросся…
— Сочувствую, — искренне сказал Арвиэль.
Вслух жалуясь, мужик уполз в сторону моста. Ростовщик был скотски пьян, и как всякая порядочная скотина, он всегда находил дорогу домой.
Арвиэль забросил пугало в яму на опушке и вернулся к Тиэлле.
«Ты вынюхиваешь, поднимаешь и гонишь на меня. Я подрезаю, и, когда он завернёт, ты хватаешь и валишь», — интонацией и звериной мимикой напомнил Арвиэль.
«А если он меня свалит?» — засомневалась малявка.
«Вот поэтому мы охотимся на зайца, а не на косулю. Главное, на Корноухого не нарвись».
Раздираемая сомнениями и азартом, Тиэлле утрусила в пшеницу.
О Корноухом аватар услышал от Отца Стаи. Матёрый заяц сцепился с филином и лишился половины уха. Птица — требухи. С десяток саженей она ещё пролетела с разодранным брюхом и упала волку в пасть. Прочие хищники предпочитали менее строптивую добычу, благо после дождливой весны округа колосилась пищей для расплодившихся травоядных, а Арвиэль подозревал, что русак просто бешеный. Аватар выходил на него и с арбалетом, и в зверином обличье, но так и не выследил, словно проклятый заяц чуял что-то как заправский прорицатель.
Возмутительный треск заставил насторожиться. Ну кто так гонит?! Другие зайцы разбегутся, и если этого упустит…
Тиэлле вылетела на берег с шумом и скоростью атакующей конницы. Буквально на хвосте волчицы висел здоровенный русак. Уши были прижаты, но Корноухий не нуждался в документах. Малявка несколько раз обежала вокруг опешившего Арвиэля, отрываясь от преследователя, и юркнула между лап аватара под живот, да ещё крылом занавесилась, дескать, «я в шалашике». Заяц потерял объект, но не стушевался. Не сбавляя скорости, подпрыгнул… и вцепился оборотню в нос.