Милиционер встал.
— Вы что?! Вы уходите, — испуганно воскликнула Анна Степановна.
— Пора, мамаша.
— Да вы что?! Нет, я вас не отпущу! Зубков усмехнулся.
— Привет! — раздалось откуда-то сзади.
Анна Степановна вздрогнула, обернулась. В кухню вошла ее дочь Катя.
Милиционер с интересом посмотрел на эффектную молодую женщину.
— Это Катя, — перехватив взгляд Зубкова, Анна Степановна поспешила представить дочь. — Она отдельно живет.
Катя вежливо кивнула.
— А это следователь по особо важным делам — Михаил Васильевич.
— Можно просто Миша, — расплылся в улыбке милиционер.
— Екатерина Анатольевна, — казенно ответила Катя и, повернувшись к матери, озабоченно спросила: — Гоша не приходил? Он собирался лекарства привезти.
— Не приходил. Погоди, Катя, у нас допрос.
— Извините. — Катя натужно улыбнулась Зубкову. — Можно на минутку маму?!
И, не дожидаясь разрешения, она увлекла Анну Степановну в коридор.
— Ты ему сказала о Гоше? — Катю трясло.
— Да ничего я не говорила! Он вообще не хочет заниматься этим делом! — пытаясь вернуться на кухню, пробурчала Анна Степановна.
Но Катя не пустила ее.
— Молодец!
— А ты совсем голову потеряла, — раздраженно проговорила Анна Степановна. — Ради своего Гоши отца предать готова! Не стыдно тебе?!
— А что он такого сделал?!
— Сама знаешь!
Отстранив дочь, Анна Степановна, решительно шагнула навстречу уже возникшему в дверях кухни Зубкову.
— Ну и пожалуйста!
Сбросив по пути толстую вязаную кофту, Катя прошла к отцу. Как ни странно, он нервно ходил по комнате.
— А почему ты не лежишь? — нежно поцеловав отца, спросила Катя.
— Пришла навестить больного?.. — угрюмо проговорил Анатолий Федорович.
— Ну как ты?
— Отлично.
— А чего этот красавчик курчавый с мамой говорит, а не с тобой?
— Я его не вызывал!..
— Понятно! Опять мамины дела!
Катя хотела еще что-то сказать насчет Анны Степановны, но тут раздался звонок в дверь.
— Извини, пожалуйста!.. — воскликнула она и бросилась в прихожую.
Перед поспешившей открыть дверь Катей стоял, как всегда, элегантный, но очень уставший Гоша.
— Ба! Какие люди! — Несмотря на веселый тон, Гоша был явно не рад этой встрече.
— Да уж! Такие вот! Не ожидал, Гошенька?! Ну входи, друг сердечный!
Внезапно Катя обняла растерявшегося Гошу.
— Ты меня еще любишь? Гоша поежился.
— Катюш! Ну ты тоже нашла место, где выяснять отношения. Ну люблю... наверное.
— Наверное?
— Хорошо, хорошо. Наверняка и страстно, — покорно согласился Гоша.
— Ну неужели тебе совсем на меня наплевать?!
— Катюш... Ну сколько можно...
— А Аленка тебя все время вспоминает. Постоянно спрашивает, когда дядя Гоша кассету с новыми мульти-пульти принесет...
Гоша помрачнел.
— Передай, что я дико занят, но ее целую.
— А меня?
— Кать! Я очень тороплюсь. Вот лекарство для Анатолия Федоровича. Меня там тачка ждет.
Сунув Кате в руки сверток, Гоша повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился. Посмотрел на Катю. Виновато поцеловал ее в щеку.
— Я понимаю, у тебя дела. У тебя всегда много дел... — грустно усмехнулась Катя.
Гоша кивнул и выдавил из себя подобие улыбки.
— Ведь ты, Гошенька, деловой человек. Бизнесмен. «Новый русский»! Да? Я права, дорогой?
— Что ты хочешь?
— Ничего. Ничего. Просто там... Там, между прочим, следователь сидит...
— Да пошла ты!
Рассвирепевший Гоша в бешенстве хлопнул дверью.
— Гоша, Гоша! Гошенька!.. — выскочив вслед, закричала Катя. — Гоша, Гошечка!.. Ты не понял меня!.. Я не это хотела сказать!.. Гоша, куда ты?!
— Шумная у вас дочь, — заметил милиционер, до которого донеслись Катины крики. — Впрочем, я тоже, пожалуй, двинусь.
Зубков опять встал.
— А может, еще немножко побудете? Сейчас Катя вернется, чайку попьем...
— Увы! Не вернется ваша Катя! Ушла с тем, кто за ней приходил.
— А как вы догадались, что к ней кто-то приходил? — растерялась Анна Степановна.
— Профессиональная интуиция. — Зубков ухмыльнулся. — И хороший слух.
— Но, Михаил Васильевич!
— Пора, мамаша. И ситуация мне ясна. Спасибо вам — разъяснили.
— Что же это вам ясно? Разве вы знаете, какой там был документ?
— Какой бы ни был, а на мне еще нераскрытое убийство и три квартирных кражи, не считая изнасилования, которое еще с прошлого года висит. А кроме того, я ведь еще в СП подрабатываю охранником...
— В СП? В Союзе писателей?
— В совместном предприятии, — пояснил Зубков. — Если честно, то я с самого начала был против того, чтобы вашему заявлению дали ход. Но начальник настоял: ему там какой-то профессор звонил, просил помочь.
— Профессор? Звонил? — удивилась Анна Степановна. — Может быть, профессор Краснопёрое?
— Может, и Красноперов. — Зубков снова засобирался. — Что ж, пойду доложу результаты расследования. Я думаю, дело можно сдавать в архив. Уж как-нибудь история КПСС выдержит и этот удар. До свидания.
— Стойте! — неожиданно повелительно произнесла Анна Степановна. — Стойте, товарищ лейтенант милиции!
Зубков удивленно обернулся. —А? В чем дело?
— Садитесь, товарищ лейтенант! Я вам раскрою тайну этой папки.
— А может, не надо, Анна Степановна, — улыбнулся милиционер.
Он так мило улыбался. Он всем своим видом показывал, что любит хозяев этого дома, но... но не может быть им полезен в этом, извините, бредовом деле.
— Надо, — тоном, исключающим возражения, объявила Анна Степановна. — Надо.
— Ну хорошо, — обреченно вздохнул Зубков, опять усаживаясь на табуретку. — Слушаю вас.
Анна Степановна молчала, не решаясь начать.
— Смелее, смелее, гражданка Кузнецова. Чистосердечное признание облегчит вашу...
Но милиционеру не суждено было закончить фразу.
— В газетах пишут, — перебила его Анна Степановна, — пишут о деньгах партии... Читали небось?
— Ну?
— Всех интересует, где же эти деньги... Так?
— Ну так, так, — нетерпеливо проговорил Зубков. — Дальше-то что?
— Не торопите меня, Михаил Васильевич! Я и так очень волнуюсь!
Анна Степановна даже побледнела.
Охватившее ее волнение передалось и Зубкову, это было как гипноз.
— А разве в этой папке было что-то такое, что говорит про...
— Было.
— Про деньги? — вдруг почему-то охрипну в, спросил милиционер.
— Да,—решительно ответила Анна Степановна. — Именно. Про деньги.
— И как оно попало к вашему мужу? — недоверчиво поинтересовался Зубков.
— Из архива. Того самого, — почему-то прошептала Анна Степановна и показала пальцем наверх.
— А кто же ваш муж такой? — с сомнением произнес милиционер. — Кем он до пенсии был?
— До шестьдесят восьмого он в институте истории работал. А после в школе, учителем истории.
— М-да. Интересненькая история... Выходит, прокуроры и журналисты с ног сбились, разыскивая эти деньги, а там берут и отдают такой документ какому-то пенсионеру. Так, Анна Степановна?
— Мой муж не «какой-то», — обиделась женщина. — Его все уважают. А профессор Красноперов считает его работу очень перспективной.
Гипноз прошел.
— Все? — сухо бросил Зубков, вставая.
— Нет, не все! Сядьте, пожалуйста, Михаил Васильевич. Анна Степановна снова замолчала, словно набираясь сил перед битвой.
-Ну?!
— Ну была не была! Вы мне сразу понравились. Я даже мужу сказала: по-моему, это опытный следователь, он сможет нам помочь.
— К делу, Анна Степановна, к делу, — стараясь скрыть смущение, грубовато ответил Зубков.
— Хорошо, к делу. То, что я вам скажу, даже муж не знает. Понимаете, в тот день я, как сейчас, белье гладила. А рядом на столе эта папка лежала. Раскрытая. Ну я смотрю, одна бумага сильно мятая. Думаю, дай я ее тоже выглажу. Только прикоснулась к ней утюгом, как вдруг...
— Ну? Что «вдруг»?
Анна Степановна выдержала длинную, на зависть многим актрисам, театральную паузу.
— Те слова, которые на ней были — что-то насчет Семнадцатого съезда партии, — стали исчезать, а на их месте какието буквы и числа появляться...
— Вы хотите сказать, — Зубков сглотнул, — это были симпатические чернила?
— Вот не сказала бы, что симпатичные, — не поняла следователя Анна Степановна. — Да и бумажка обыкновенная, мятая, пожелтевшая вся.
— Да не симпатичные, а симпатические, — раздраженно проговорил милиционер. — Ну ладно! Вы говорите, что под тем текстом о Семнадцатом съезде в результате прикосновения утюгом стал появляться какой-то новый текст?
-Да.
— В виде букв и чисел? Анна Степановна кивнула.
— В виде.
Зубков достал блокнот и ручку.
—Вы можете изобразить, как это выглядело?
— Могу.
Анна Степановна взяла в руки блокнот и не задумываясь принялась стремительно строчить. Когда через минуту она наконец остановилась, перед Зубковым был исписанный сверху донизу листок.
— И вы все это запомнили? — усомнился он.
— Надеюсь.
Милиционер покачал головой.
— Так, так... «А», тире, милл., долл». Ну хорошо. «Милл»— надо понимать — миллион. «Долл» — это, конечно, доллары. А что такое «А»?
Анна Степановна неуверенно пожала плечами.
— Допустим, Англия, — предположил Зубков.
— И что тогда получается?
— Получается, Англия — миллион долларов. — Анна Степановна поежилась.
Милиционер хмыкнул.
— Продолжим. Дальше «Ф» — Франция — два миллиона долларов.
— А может, это Финляндия? — несмело перебила Анна Степановна.
— Или Филиппины. — Милиционер пристально посмотрел на женщину. — Во всяком случае «Ш», я думаю, не Шри-Ланка.
— Почему?
— Потому что. Мне кажется, что это Швейцария. Хотя... — Зубков вдруг снова захрипел, откашлялся, продолжил: — Анна Степановна, а вы ничего не перепутали?
— Нет, нет! Все точно вам нарисовала! Здесь еще «б» есть. Маленькое такое. Видите?
— Вижу. Тьфу ты, черт! Ну конечно! «Ш» большое и «б» маленькое! Это же Швейцарский банк! Шесть миллиардов в Швейцарском банке?! — Милиционер ошалело посмотрел на Анну Степановну. — Вы меня не обманываете?!