– Скажи, Реми, ты правда настолько не хочешь становиться чьей-то Тихой Волной?
Распахнув прикрытые глаза, Реми резко сел и уставился на Микеля.
– Ты правда не понимаешь? Все, кого ты знал: твои родители, жена, дети, может, даже внуки – все они постареют и умрут, а ты будешь жить и жить неизвестно сколько веков. А если, не дай бог, что-то случится с твоим запечатленным, то всю эту бесконечность тебе придется существовать в безумном одиночестве!
– Я бы этого не допустил! Я берег бы своего запечатленного! – всполошился Микель. – Особенно если бы им был…
– Мальтруй же нам объяснил все риски и недостатки Тихих Волн. Если я для тебя хоть немного важен, ты никогда не обречешь меня на такое.
Теперь шерьер уже не мог поднимать эту тему. Он бросил быстрый взгляд на Реми, взъерошенного, серьезного, не желающего более обсуждать неприятные проблемы. Такого гордого и высокомерного, такого любопытного и смелого и такого безумно важного для шерьера. В отчаянии Микель предпринял последнюю попытку:
– Не то чтобы я не согласен с твоим мнением, но у Тихих Волн есть не только недостатки. В такой долгой жизни я вижу много замечательных возможностей.
– Пха, – надменно усмехнулся Реми. – Какие там возможности? Сплошные страдания и потери. – Он наклонился прямо к Микелю и, чеканя каждое слово, добавил: – Каждый божий день.
– Каждый божий день, – возразил шерьер, – можно потратить с пользой. Изучать мир, читать книги, писать книги, изобретать что-то полезное для людей, много путешествовать, заводить друзей. Понимаешь, что это значит?
В голове у Реми против воли вспыхнуло такое желанное слово: свобода! Абсолютная, безграничная, бессрочная. Король весь сжался и затолкал его поглубже. Нет, он не мог себе позволить и мечтать о таком. Ему была недоступна даже малая часть свободы обычных людей. И все же…
И все же соблазн был велик. По спине Реми пробежала легкая прохладная дрожь. Он хотел что-то ответить, но вместо слов в голове, сбивая с мыслей, стучала кровь.
– Замолчи, – прошептал юноша. – Зачем ты мучаешь меня?
Этому человеку невозможно было сопротивляться. Мало того что он, кажется, умудрился разглядеть решительно все самые сокровенные желания короля, так еще и оборачивал их в слова настолько умело, словно всю жизнь только ораторством и занимался.
– Реми? – позвал шерьер, сжал плечо друга, заглянул в его глаза, и по комнате разнесся аромат мандаринов. – Ты в порядке?
Знакомый запах подействовал на юношу отрезвляюще.
– Довольно, – задыхаясь, выдавил из себя Реми и сбросил руку шерьера. Затем встал с постели, прошелся взад-вперед, взъерошил волосы.
Гордый, самовлюбленный король, запертый в клетке обязательств перед своими предками, перед своим народом, перед своей судьбой. Конечно, он хотел свободы! Все перечисленное шерьером манило и соблазняло его, как оазис перед умирающим от жажды в пустыне. Но это был недостижимый мираж. Еще немного, и из глаз Реми брызнули бы слезы.
Если бы шерьер продолжил уговаривать, убеждать, юноша бы мог выплеснуть эмоции, закричать, отругать приятеля за неподчинение, за пренебрежение его просьбой. Но Микель молчал.
– На этом закончим, – выдавил Реми. Ответом ему стал громкий вздох, полный понимания и смирения. Заметив, что Микель тянется к нему, как будто собираясь пожалеть, добавил: – Только попробуй. Загрызу.
И как бы в подтверждение своих слов король закусил губу. Микель почувствовал себя таким невероятно одиноким, что у него вырвалось что-то среднее между смехом и рычанием. В болезненном остервенении он несколько раз треснул кулаком стену, затем обернулся и сказал, кровожадно улыбаясь:
– Ну какой же ты все-таки бессовестный, несносный человек! Как же я тебя ненавижу!
Одарив его ответным оскалом, Реми возмущенно воскликнул:
– От кого я это слышу? С самой первой встречи я ненавижу тебя точно так же, если не больше!
Глава 38, в которой короля раздирают противоречия
Наутро, открыв глаза, Реми мгновенно вспомнил вчерашние события и разговоры, и сердце его наполнилось тревогой и болью. Он неловко заерзал и ощутил легкий дискомфорт где-то слева, странное непривычное покалывание. Оказалось, рука почти полностью потеряла чувствительность от долгого крепкого сна.
Видимо, вчера они оба настолько вымотались из-за сложного разговора, что не заметили, как уснули. Казалось бы, логично было разойтись по разным комнатам. На месте Микеля Реми бы точно обиделся после всего и ушел куда подальше, но шерьер пообещал оставаться рядом и больше не убегать и сдержал обещание. Микель спал как ни в чем не бывало, он выглядел сосредоточенным, даже слегка нахмурился. Это было так забавно, что Реми не сдержал смешок. Шерьер сморщил нос и нахмурился пуще прежнего. Это странным образом успокаивало.
Король вдруг совершенно четко осознал, что все те страхи, которые терзали его вчера, не страхи вовсе и вот сейчас Микель проснется, и он скажет ему, что если все будет вот так, то он не против воплощения всех этих легенд шелки в жизни. Королю захотелось его успокоить, утешить какими-то добрыми словами. Он протянул руку, чтобы осторожно разбудить шерьера.
Под окном дважды оглушительно протрубили фанфары.
Реми вздрогнул. Звук был до ужаса знакомый, но такой далекий, будто прорвался сюда из другой жизни. Юноша потряс Микеля за плечи:
– Просыпайся! Надо бежать!
– Что? Зачем? – Шерьер разлепил сонные глаза и зевнул.
– Нас нашли, дурень!
Микель завернулся в одеяло, подошел к окну и отодвинул занавеску.
– Уже здесь, – пробормотал он, – так скоро…
– Да не стой же ты как истукан! – вскричал Реми, запихивая книгу в сумку.
Микель обернулся, но лицо его почему-то выглядело вовсе не встревоженным, а виноватым, и это вызывало у короля смутное чувство тревоги.
– Все в порядке, – тихо сказал шерьер. – Больше не нужно бежать.
Реми похолодел:
– Что ты имеешь в виду?
Прежде чем парень успел ответить, дверь распахнулась, едва не слетев с петель. В комнату ворвался отряд королевских стражников. Они мгновенно заполнили комнату и окружили Реми, отделяя его от стоящего у окна Микеля.
– Ваше величество! Наконец-то! – наперебой заговорили они. – Мы вас так долго искали! Как хорошо, что с вами все в порядке!
За их спинами показался какой-то молодой человек во фраке. Король всмотрелся и с удивлением узнал своего недавнего знакомца с ярмарки.
– Расступитесь! Расступитесь! – командовал тот. – Дорогу королеве!
Шерьеры послушно разошлись в стороны, и юноша увидел мать. Она тут же бросилась ему на шею, отчаянно рыдая и молотя кулачком по спине:
– Дурак, я так волновалась! Решила, что ты погиб!
– Прости, – выдавил Реми.
– Подумать только! Еще день – и ты лишился бы престола! – причитала королева. – Твой отец бы этого не пережил. Возвращаемся во дворец!
Реми нашел взглядом Микеля. Тот по-прежнему стоял у окна и с жалостью смотрел на короля.
– Конечно, мама, – не сводя глаз с шерьера, холодно произнес Реми, – ведь дворец, корона и трон – самое главное в жизни, верно? Именно это и сделает меня счастливым.
Реми отвернулся и вслед за матерью вышел из комнаты.
Ехать пришлось в экипаже вместе с королевой. Ни Мальтруй, ни Микель за все время пути не показывались. Зато новый знакомый то и дело маячил где-то рядом, интересуясь, не требуется ли что-нибудь его величеству. Вся процессия без приключений добралась до города, и к вечеру Реми уже переступил порог своих покоев. У дверей дежурили четыре шерьера, которых он прежде не видел. Видимо, матушка опасалась нового покушения и сочла такую предосторожность необходимой.
Утомленный долгой поездкой, бесконечной болтовней матери и ворохом событий последних недель, юноша, не раздеваясь, рухнул в постель, полагая, что мгновенно заснет. Но сон, как назло, не желал приходить. Короля одолевали мысли, беспокойные и пугающие. Получается, что Микель вчера ускакал вовсе не на прогулку – он встречался с каким-то человеком, которому выдал их убежище. Но зачем?
С одной стороны, Реми понимал, что, скорее всего, шерьеру каким-то образом удалось договориться и сделать его возвращение во дворец как можно более безопасным. Но с другой стороны… Его невероятно злило, что мальчишка и не подумал посоветоваться, обсудить план, выяснить, чего хочет сам король. Это не укладывалось в голове. Кроме того, если вдруг оказалось бы, что Микель предал его, то выходило, что сам король, как последний дурак, разоткровенничался в этот же вечер с предателем!
Нет, Реми, конечно, хотелось верить шерьеру. Но все же!
Он вспомнил все их задушевные разговоры, грубые шероховатые пальцы, запах мандарина, он вспомнил чувство пустоты и отчаяния, заполнившее его, когда Микель был далеко, и ощущение правильности происходящего, когда тот был в поле зрения. И на короля вдруг напала такая тоска, что захотелось немедленно отправиться на поиски шерьера, схватить его за грудки, высказать все, что он о нем думает, и… и…
Нет, он не станет просить прощения. Должен же он сохранить хоть какую-то гордость. Но сейчас ему было страшно одиноко. А вернее, одиноко и страшно.
Реми медленно открыл ящик у прикроватного столика, вытащил листок, перо, чернила и, сам не веря в то, что творит, принялся писать Микелю письмо, выливая на бумагу все, что накипело, все обиды и претензии, все вопросы. Закончив свое злобное дело, он провел пальцами по исчерканному листу и бегло пробежался по строкам, перечитывая написанное. Из груди вырвался мучительный стон.
Письмо выглядело совершенно по-идиотски, словно его писал обиженный ребенок. Было настолько очевидно, что король отчаянно нуждался в своем друге-шерьере, в его компании, защите, принятии, в поддержке, что этим желанием сквозило каждое слово. Он понял, что скучает даже по этому дурацкому запаху, который почему-то вырабатывал ненормальный шерьерский организм. На секунду Реми показалось, что этот аромат снова повис в воздухе.