– Да, мне рано пришлось повзрослеть. Мы с матерью и отцом все обсудили и решили, что никто не должен знать о его кончине до моего вступления на трон. Иначе регентом назначили бы кузена, а уж он точно нашел бы способ избавиться от досадной помехи. После смерти отца мы с матерью и лекарем положили его тело в ладью, сожгли и пустили по реке. Затем объявили, что король тяжко болен. Сослались на мнение лекаря, что недуг не позволяет отцу видеться с людьми, которые не связаны с ним кровным родством. Потому все приказы будут передаваться через меня. Пока все думали, что монарх жив, убивать наследника не имело смысла. Хотя за эти годы твой достойный отец предотвратил с десяток покушений на мою жизнь и втрое больше попыток добраться до короля Джула. Но я не вправе жаловаться. Моя жизнь не была плохой. Я уважал отца и любил мать. Все, что я делал эти годы, я делал по собственной воле. Я дал отцу обещание, что сберегу его королевство, его народ, даже если это будет стоить мне жизни.
– Или свободы, – тихо сказал шерьер.
– Замолчи. – На лице Реми отразилась боль.
– Мы что-нибудь придумаем, – пообещал Микель.
– Надо потянуть время, – произнес Реми. – Пока законным правителем считается отец, мои возможности ограничены. Но, достигнув двадцати трех лет, я стану полноправным королем Этуайи, обрету безраздельную власть, и совет не сможет мною помыкать. Первое слово всегда будет за мной. Тогда и придет время объявить о смерти отца.
– И сколько осталось ждать?
– Мне исполнится двадцать три через пять дней.
Обратно они брели каждый в своих мыслях. Перед последней потайной дверью Микель нарушил молчание:
– Единственный выход, который я вижу, – убедить совет в том, что королю Джулу внезапно стало хуже. Но для этого нам понадобится уважаемый лекарь, который сможет подтвердить твои слова. И пообещает поставить короля на ноги за неделю.
Реми задумчиво кивнул:
– Это должен быть кто-то верный и надежный.
– Тот, кому мы сможем доверить столь опасную тайну. И этого человека не должны знать в лицо придворные.
Реми тяжело вздохнул и повернул ключ в замке.
– Такого человека у меня нет, – сказал он и шагнул в дверной проем.
Микель лишь многозначительно хмыкнул и скользнул следом.
Когда они добрались до покоев юного короля, то, не сговариваясь, остановились и посмотрели друг на друга. Оба не знали, что сказать. Увидев нерешительность шерьера, Реми нахмурился и положил ладонь на ручку двери.
– Реми, – тихо сказал Микель.
– Что?
Парень посмотрел на потолок, затем на канделябр на стене, потом куда-то в пол, пока наконец не поднял глаза на короля.
– Можно зайти?
Юноша замер. Вопрос прозвучал робко, но решительно. У Реми в животе защекотало от возмущения. Щенок посмел проситься в его покои. Заходить сейчас было незачем. Разве что…
– Я хочу извиниться.
Обиду и возмущение как ветром сдуло. Микель все же понял свою ошибку, у него была причина так поступить, и сейчас он наверняка все объяснит.
Реми попытался разозлиться и не смог. Вместо этого он почувствовал, как на лицо против воли наползает дурная улыбка, а губы произносят:
– Конечно.
Шерьер вошел в комнату следом за ним. Король же застыл у окна, спиной к двери, в предвкушении того, что сейчас услышит. Хотелось привести себя в чувство, даже надавать себе по щекам, чтобы перестать улыбаться и торжествовать победу. Но цитрусовый запах, говорящий о сильных эмоциях Микеля, выворачивал наизнанку, подстегивая подавляемые еще с ночи злорадство и любопытство.
Однако планам его не суждено было сбыться. Едва дверь захлопнулась, как кто-то вдруг выскочил из-за шторы и зажал Реми рот. Перепуганный не на шутку король чуть было не врезал неизвестному кулаком по лицу, но услышал знакомый голос:
– Тс-с-с, не надо кричать, Реми, это я.
Мальтруй убрал ладонь и устало опустился на пуфик.
– Где тебя носило? – возмутился юноша. – Мы не виделись с тех пор, как уехали из Воларьевого коттеджа!
– Не могли бы вы говорить потише, ваше величество? – попросил Мальтруй. – Я едва ноги унес. Вы позабыли, что я главный подозреваемый в вашем похищении, да еще и сбежал из-под стражи. Так что теперь я считаюсь самой опасной персоной в королевстве. Благо наш тайный ход по-прежнему не обнаружен. По нему-то я и пробрался в ваши покои. Как себя чувствует ваша матушка? В добром ли она здравии?
Реми цыкнул и уже собрался высказать все, что думает о Мальтруе, но тут взгляд его упал на Микеля. Тот смотрел на торговца с надеждой, и лицо его расплылось в улыбке. Король прикусил язык и выжидающе уставился на шерьера. Он не сводил с Мальтруя глаз, как будто что-то прикидывая.
– Что такое? – с легким беспокойством спросил торговец. – У меня к лицу что-то прилипло? Или вы внезапно воспылали ко мне запретным чувством? Предупреждаю: мое сердце уже занято!
Микель рассмеялся, а затем поинтересовался:
– Мальтруй, вы же умеете преображаться как никто, верно?
До Реми тут же дошло, к чему он клонит.
– Ну женщину я изобразил, надо полагать, убедительно. Мне думается, это многое говорит о моем актерском таланте.
– А как насчет старого мудрого лекаря? – подхватил Реми. – Сумеешь сыграть его так, чтобы все поверили твоим ученым речам? И чтобы даже люди, видавшие тебя и слыхавшие твои сказки десятки раз, не узнали в тебе Мальтруя?
Торговец изобразил оскорбленное достоинство:
– Вы во мне сомневаетесь?
– Ни в коем случае! – поспешно воскликнул Микель. – Просто слишком многое стоит на кону. Если вас раскусят – Этуайе придет конец. А может, и всему миру.
Торговец прищурился, недоверчиво оглядел собеседников и произнес:
– Так, а теперь рассказывайте, что я пропустил за те сутки, что мы не виделись.
Новость о короле Джуле как будто не особо удивила Мальтруя. Он лишь кивнул и как ни в чем не бывало поинтересовался, что они успели придумать. План торговцу понравился. Возможность сыграть на публику в таком невероятно масштабном спектакле будоражила его. От нетерпения он ерзал на пуфике.
– Когда начнем? – спросил он, едва Реми закончил рассказ.
Юноша взглянул на украшенные звездами настенные часы.
– Совет соберется меньше чем через час. Успеешь?
– Дайте мне двадцать минут.
Мальтруй лукавил. Ему потребовалась лишь половина запрошенного времени. Несколько скляночек и пузырьков с умывального столика Реми, клок шерсти, выдернутый из висящей на стене шкуры какого-то белоснежного животного, тряпки из дальнего угла королевского гардероба, вытянутые оттуда как будто наобум, – и образ был завершен.
– Как говорят у нас в Морсерии, – проскрипел он с легким морсерийским акцентом, – настоящий лекарь всегда прав. Если лекарь не прав, это аппарейский лекарь.
– Если бы своими глазами не видел, ни за что бы вас не узнал! – восхищенно выпалил Микель. – Преклоняюсь перед вашим искусством!
Реми был настроен немного более скептически:
– Ты уверен, что те, кто видел тебя не раз и не два, тоже купятся на этот маскарад?
– Мне девяносто шесть лет, сынок, я никогда не ошибаюсь! – искренне оскорбился старец. – Если хоть один придворный почует неладное, можете забрать все мои товары, а самого меня продать аппарейцам в рабство! – И поспешно добавил: – Королева не в счет. Невероятно, но она узнает меня в любом виде. Не иначе как причиной тому любовь… забота и внимание к пожилым людям! – Он хитро подмигнул, наглаживая седую реденькую бороденку.
После такого искреннего признания даже Реми проняло. Он расхохотался и похлопал Мальтруя по плечу.
– Ладно, идемте, уважаемый…
– Августино, – представился торговец и с достоинством поправил тюрбан.
– Уважаемый Августино. Прошу за мной.
Сердце юного короля колотилось как сумасшедшее. На карту была поставлена его жизнь.
Глава 40, в которой у короля сдают нервы
Реми оставил Мальтруя за одной из дверей, ведущих в зал совета. Наказал слушать внимательно и явиться, когда его позовут. Сам же вцепился в Микеля и увлек его в потайную нишу за гобеленом.
– Осталось совсем немного времени, – шепнул он шерьеру. – Нас прервали, и я так и не услышал извинений…
Микель почувствовал приятное покалывание от осознания собственной важности в глазах короля. Жадность очень быстро захватила его. Удивительное дело, но чем больше общения, доверия, понимания Микель получал от юноши, тем больше ему хотелось, будто он пил и пил, а жажда с каждым глотком только усиливалась.
– Хорошо. Только отвернись, а то мне слишком стыдно говорить о таком, глядя тебе в глаза.
Шерьер поспешно развернул недоумевающего Реми к стене.
– Ну? – поторопил его изнывающий от нетерпения Реми.
– Дело в том, – начал Микель, – что… в общем… о боже, по вашей ноге ползет здоровенный паук!
– Чего? – оторопел король.
Микель же подскочил к нему и принялся отряхивать штанины.
– О нет, он заполз под одежду. Простите, позвольте! – С этими словами он задрал рубашку…
И застыл.
Разворачиваясь, Реми вырвал одежду у Микеля, наклонился, всматриваясь в лицо шерьера, чтобы понять, отчего тот так себя ведет, и наткнулся на испуг в его глазах.
– Что с тобой не так? – нетерпеливо нахмурился он. – Что за шутовство с несуществующим пауком ты тут устроил? Разве ты не собирался извиниться?
Еле ворочая языком, Микель произнес:
– Я не могу.
Он судорожно сглотнул. На лице его был написан ужас, какого Реми еще не видел.
– Почему, что случилось? Там что, и в самом деле был паук? – Король подал ему руку, чтобы помочь подняться на ноги.
Шерьер не принял ее, встал сам, сделал шаг назад, побледнел, пробормотал что-то о том, что уже пора, и выскользнул из ниши. Гнев, жгучая обида, опустошение разом нахлынули на Реми. Он привел в порядок одежду и решительно направился в зал.
Строгий совет в полном составе уже занял свои кресла. Старики что-то обсуждали вполголоса и, когда Реми вошел, резко замолчали. Позади старшего советника король заметил своего старого знакомого – молодой красавец элегантно расположился на любимом стуле Реми, опираясь на трость, и внимательно провожал каждое движение юноши. В центре зала стояли два трона, один предназначался Реми. Второй же был отведен для его отца.