– Полагаю, если мы отыщем нашего опального предка, разберемся, что там случилось на самом деле, и вернем ему доброе имя, он нас поддержит, – предположил Реми. – Только вот где его искать?
Королева последний раз посмотрела на портрет, накрыла его чехлом и спрятала в нишу.
– У меня есть некоторые догадки, – решительно сказала она, отряхивая ладони. – Предоставь это мамочке.
Они вернулись в сад и до самого вечера проговорили обо всем, что накопилось за время разлуки. А накопилось немало. Наконец утомленный, но успокоившийся Реми поднялся, чтобы идти к себе.
– Как же ты похудел, сынок. – Королева покачала головой. – И почему я раньше не заметила, сколько всего свалилось на твои хрупкие плечи.
Реми усмехнулся и лукаво посмотрел на нее:
– Зато матушка, напротив, как будто поправилась.
Королева надула губы, словно обижаясь:
– Я молода, стройна и прекрасна! Просто повара так рады, что на этот раз я задержалась во дворце, а мне не хочется оскорблять их отказами, ведь они очень стараются. Нет, серьезно, ты только посмотри на эти барбулки, они же просто неприлично румяны, так и хочется укусить!
Король склонился к ней и поцеловал в лоб.
– Разумеется, ваше величество, вы самая красивая женщина во всей Этуайе. Вы можете весить хоть втрое больше меня, только будьте здоровы.
– Дурак! – Королева рассмеялась и кинула в сына подушку. – Я тебе это еще припомню!
Увернувшись от летящего снаряда, Реми ухватил одну из пышных барбулок и поспешил ретироваться. Вернувшись в свою комнату, он вспомнил об огромном сундучище, оставленном Мальтруем. Король позвал слуг и приказал унести его от греха подальше в какой-нибудь большой зал. Сейчас возиться с ним не было никаких сил, да и времени тоже. К утру должен был вернуться Мальтруй с новостями, и день предстоял насыщенный. Так что Реми завалился спать, даже не вспоминая о злополучном шерьере.
Упомянутый шерьер тем временем пребывал в подавленном настроении. Весь день он думал о разговоре с королем и в итоге пришел к выводу, что лучше не пытаться ничего менять. В конце концов, какая между ними могла быть дружба? Микель надеялся защищать Реми, скрываясь в тени, но теперь и это не было ему доступно. Стоило поговорить с Лиззи и понять, что у нее на уме. Он уже собирался отправиться на поиски служанки, когда его окликнул один из лакеев. В руках он держал подозрительно знакомую одежду.
– Вам велели передать, – сказал лакей.
– Кто? – удивился Микель.
– Его величество отправил меня с деньгами в одно сомнительное заведение, и помощник владелицы сказал, что вы позабыли это у него.
Глаза шерьера расширились, и он невольно улыбнулся: даже в такой сложной ситуации Реми не забыл о маленьком человеке, за которого волновался и которому был обязан.
– Как он там? – спросил Микель.
– О, у него все прекрасно, – равнодушно ответил слуга. – Его собака облаяла меня. Кажется, я не понравился ей.
Микель был рад это услышать, хотя вопрос его относился вовсе не к старому беззубому Пьеру. Он печально вздохнул, поблагодарил слугу и направился в свою комнату. Еще в коридоре он заметил людей, выносящих оттуда его вещи.
– Что происходит? – возмутился он. – Куда вы все это несете?
Один из слуг обернулся и снисходительно произнес:
– Его величество сообщил, что отныне вы лишены милости быть его личным шерьером и жить в комнате по соседству. Поэтому до вашего отъезда все вещи приказано перенести в комнату господина Карла, где вы и будете ночевать ближайшие дни.
Микель на миг замер, но тут же рассмеялся во весь голос. Это было настолько в духе Реми – обидеться из-за мелочи и устроить обидчику показательную порку. Что ж, сделать с этим шерьер ничего не мог, а потому смирился и последовал за слугами в отцовскую комнату.
Там уже стояла вторая кровать, а немногочисленные вещи парня аккуратно сложили на тумбе. Когда слуги вышли, он уселся на матрас, поднял глаза… Реми благосклонно улыбался ему со знакомого портрета. Неужели обиженный король расстарался, чтобы еще раз побольнее уколоть его? Однако, глядя на портрет, вместо привычного дискомфорта Микель почувствовал прилив ностальгии. Прошло не так много времени с его приезда во дворец, но каждый день был настолько наполнен событиями, что, казалось, он провел здесь годы.
Он подошел ближе и провел рукой по холсту. Затем решительно взялся за раму и снял картину со стены, чтобы убрать ее с глаз долой. Как вдруг нечто заставило его застыть на месте. Там, где секунду назад висел портрет, обнаружилась дверца. Деревянная поверхность была покрыта изображениями зверей, рыб и птиц. Микель сразу узнал язык морского народа.
– А вот это уже интересно, да, Реми? – обратился он к портрету.
Картина тут же была отставлена в сторону. Все свое внимание Микель направил на дверцу. Очевидно, чтобы открыть ее, надо было подобрать комбинацию картинок. Добрые двадцать минут он провозился, пытаясь разгадать хитроумный код, пока совсем не отчаялся. Видимо, сегодня был не его день. Неподдающаяся загадка упала на его истерзанные нервы последней каплей.
– Откройся, чертова деревяшка! – Он рассерженно стукнул кулаком по дверце и с неожиданной легкостью проломил ее.
Кулак увяз в трухлявых щепках. Микель разжал его, чтобы вытянуть ладонь, и пальцев его коснулось что-то теплое, мягкое и невероятно нежное. Он засунул руку глубже и нащупал лежащий в нише предмет. Сердце его пропустило удар.
С почти нечеловеческой осторожностью расширив проем, Микель вынул из тайника пушистую накидку, черную и искристую, словно звездное августовское небо. Сомнений не осталось: он точно знал, что именно обнаружил, и все же не мог в это поверить. Находка так поразила его, что юноша не заметил, как за спиной бесшумно отворилась и закрылась дверь.
– Микель?
Голос вошедшего заставил его вздрогнуть и отскочить к противоположной стене.
– Как это понимать? Чья она? – прижимая к груди накидку, отчаянно воскликнул парень.
– Полагаю, пришло время нам с тобой поговорить. Как взрослым серьезным людям. – Сведенные к переносице брови впервые на памяти Микеля расправились. Карл тяжело выдохнул и потер усталые глаза. – Или же как отцу и сыну.
Глава 45, в которой Микель узнает правду
Пристально глядя на отца, Микель вцепился в накидку так, словно от ее сохранности зависела его жизнь. Карл преградил ему путь.
– Я был о тебе лучшего мнения, – выплюнул парень. – Я забираю эту вьевию с собой. Во что бы то ни стало найду хозяина и верну ее. Отойди!
Отец не сдвинулся с места. Глубоко вздохнув, он произнес:
– Я бы и рад вернуть ее, но хозяйка давно погибла. Эта вьевия принадлежала твоей матери, Микель.
Юноша потерял дар речи. Он растерянно переводил взгляд с накидки на отца.
– Не может быть, – еле выдавил он. – Как… Почему она у тебя?
– Когда мы решили стать парой, она отдала ее мне в знак доверия. Как видишь, я сберег ее подарок.
– Ты… Ты сам не понимаешь, что попало тебе в руки! Что ты наделал, что же ты натворил, отец… – забормотал Микель, и из его глаз против воли хлынули слезы.
– К сожалению, понимаю. – Карл потянулся, чтобы коснуться сына, но тот сразу сделал шаг назад. – Послушай, мы никогда не говорили о твоей матери, но я пел тебе колыбельную о ней. Ты помнишь?
Микель помнил. Не так давно он пел эту песню Реми.
В саду русалок, среди кораллов, в пучине вод
Морская дева из сказок древних одна живет…
Печальная колыбельная всегда отзывалась в душе Микеля чем-то теплым и близким. В ней было что-то загадочное. Даже мелодия звучала так, будто придумали ее совсем не люди.
– Твоя мать часто мурлыкала этот мотив себе под нос, вот я его и запомнил. А когда она исчезла, оставив мне тебя, я вспомнил его и слова сами собой сложились в песню. – Карл сел на кровать, заметив, что сын готов слушать. – Ты плохо спал первые недели, и только эта колыбельная помогала тебя успокоить. Все, о чем в ней поется, – правда. Ты, должно быть, знаешь, что вьевия позволяет владельцу оборачиваться любым животным. Поначалу с ее помощью я просто охотился и добывал нам с Шел пропитание. Когда же эти гнусные духи похитили ее, я обернулся акулой и кинулся в погоню. Но все было напрасно.
– И ты просто сдался?
– Мне пришлось.
– Слабак! Трус!
Карл вздохнул, принимая укоры:
– Если бы ты знал, что это была за женщина, ты бы понял, почему я так поступил.
Все еще обнимая накидку, Микель прислонился к стене:
– Что ж, я весь внимание.
– Твой дед сильно оскорбил мать Шел. Она ушла от него, но он даже не попытался ее вернуть. А вот Шел не колебалась ни секунды и сбежала из дома на поиски матери. Она была самой смелой из всех, кого я знал.
После нескольких лет скитаний судьба забросила Шелковелию на небольшой остров между Этуайей и Аппарейей. В разгар войны, о которой она не знала. Так случилось, что я с небольшим отрядом попал на неприятельский корабль. Мы сражались храбро, но врагов было в несколько раз больше. Все наши погибли. Повезло только мне. Хотя я и был смертельно ранен, но во время сражения упал за борт, и волны вынесли меня на берег того острова, где остановилась твоя мать.
Наверняка ты знаешь о целительных способностях морских жителей. Когда я очнулся, моя рана исчезла, словно ее и не было. Зато я оказался накрепко связан. Она была разумной и осторожной девушкой. И настоящей красавицей. Мне потребовалась дюжина дней, чтобы доказать ей, что я для нее не опасен, и несколько месяцев, чтобы она начала мне доверять.
Сначала я стремился как можно скорее покинуть остров и вернуться на поле боя, но со временем понял, что жизнь с ней, вдали от людей, делает меня счастливым. Мы полюбили друг друга и решили остаться вместе навсегда.
Шел думала, что раз отец не интересуется ее матерью, то до нее ему тоже нет дела. Она ошибалась. Все эти годы он разыскивал дочь, но напасть на ее след не удавалось, потому что она все время перемещалась. Но из-за меня Шел задержалась на том острове слишком надолго, и его слуги наткнулись на нас. Твоя мать была очень сильной. Она сумела дать отпор морским духам и защитила остров с помощью древней магии, так что попасть туда могли лишь те, кого кто-то из нас двоих впустил бы добровольно. Но слуги ее отца не могли вернуться с пустыми руками.