В обеденной зале Антуан преобразился. Он сел во главе стола, на месте правящего монарха, и велел посадить Реми по правую руку от себя, а королеву – по левую. Благосклонно улыбаясь, он вел светскую беседу и рассуждал о прекрасном. Слуги, подающие еду, принимали такое поведение как должное. Реми пригляделся к ним: практически ни одного знакомого лица. Юноше кусок в горло не лез, тогда как Антуан с удовольствием пробовал все, что ему подносили.
– Что с вами? – поинтересовался ученый, заметив, что Реми так и не притронулся к еде. – Аппетита нет? Ах! – Он наигранно всплеснул руками. – Да простят мне ваши величества, я позабыл, что вы не начнете трапезу, не отведав предварительно вина! – Он щелкнул пальцами, подзывая одного из лакеев. – Где же тот знаменитый «Звездный мальчик»?
Слуга, которого Реми отдаленно припоминал, склонился и сообщил:
– Из-за кузена его величества запасы вина во дворце чрезвычайно быстро истощились, милорд. Вчера вечером должна была прибыть новая партия. Однако поставщик пропал. Прислал лишь записку о том, что прекращает все дела в Этуайе и сворачивает торговлю.
– Тоже мне, нашелся выскочка. Почему не закупились у более сговорчивого поставщика?
– Милорд, это вино так высоко ценилось не только за свой вкус, но и потому, что добыть его можно было только в одном месте. – Слуга развел руками. – Других поставщиков попросту нет. Вполне возможно, что «Звездного мальчика» больше никто никогда не увидит.
Улыбка медленно сползла с лица Антуана. Одним резким движением он смахнул со стола бокал, который разбился вдребезги, окатив содержимым несчастного слугу. Когда лакей наклонился убрать осколки, ученый вскочил на ноги и отвесил ему такую пощечину, что тот отлетел на добрых два метра и повалил пару стульев.
Всего секунду спустя Антуан успокоился. Как ни в чем не бывало сел и промокнул губы салфеткой.
Продолжая прикидываться марионеткой, Реми не двинулся с места. Он надеялся, что Льёненпапиль исчез как раз потому, что спешил к ним на помощь, а не потому, что трусливо сбежал. Хотя, исходя из характера опального предка, второй вариант казался ему более вероятным.
Королева ахнула, вскочила со своего стула и поспешила к лакею, который пребывал в легком шоке от такого варварского отношения. Сама она всегда испытывала к прислуге уважение и знала каждого, даже самого маленького и незначительного человека во дворце в лицо и по имени.
– Вы в порядке, Мерл? – спросила она. – Как вам не стыдно, Антуан?
– Почему же, по-вашему, мне должно быть стыдно? – оскалился Антуан. – Только так и следует обращаться с прислугой. Ты, дорогая моя, совсем их не понимаешь. – Похоже, он окончательно решил, что ему все позволено, и перешел на фамильярный тон. – Слуги коварны, они стараются быть незаметными, а сами слушают во все уши и смотрят во все глаза. Думаешь, что ты для них бог, но стоит дать слабину – сразу строят козни! И этот, – ученый замахнулся кулаком на бедного лакея, – наверняка спрятал все вино, а теперь рассказывает мне сказки!
– С чего вы взяли, что понимаете слуг? – возмутилась королева.
Антуан склонился к ней опасно близко, к самому уху, и вкрадчиво произнес:
– Потому что сам был какое-то время слугой. – Он громко расхохотался, плюхнулся на свое место. – Почти год я был подмастерьем у Генри. Омерзительный опыт.
Он сплюнул прямо на стол и велел лакею нести лучшее вино из того, что есть.
– Если вам настолько претит подчиняться, зачем же вы на это пошли?
– Вынужденная мера. Мне нужно было, чтобы он воссоздал шкатулку.
– Но ведь вы и сами ученый. Зачем вам понадобился Генри? К тому же, насколько я понимаю, вы племянник изобретателя фьютии. Почему же не сделали шкатулку сами?
– О, а вы неплохо осведомлены. Мне даже немного льстит такое внимание к моей родословной. – Антуан с притворной почтительностью прижал руку к груди. – К сожалению, в отличие от своего брата, моя мать была хорошенькой глупышкой. Внешность я унаследовал от нее, а вот ум достался мне от папаши. Дядюшкина изобретательность мне не передалась, увы и ах. А вот Генри как раз унаследовал его таланты в полной мере, так что мы с этим мерзким хряком даже состояли в дальнем родстве. Ну разве не отвратительно? Все, на что он годился, – сделать для меня шкатулку, но даже с этим не сумел справиться как следует!
– Хорошо, что Генри оказался умнее вас, – мрачно усмехнулась королева.
– Умнее? Вряд ли. Наивнее? Доверчивее? Проще? Да, да и да. Я много раз пытался подсунуть ему разные чертежи шкатулки в надежде пробудить в нем научный интерес. А в результате сработало банальное кокетство. Элизабет стоило лишь пальцем его поманить, и он тут же принялся за изготовление. И кстати, узнал гораздо больше, чем я. Но, к сожалению, слишком много, так что мне пришлось его убить. – Антуан упивался рассказом, будто не замечая, какое действие производят его слова на королеву. Похоже, он так давно держал это в себе, что сейчас от души наслаждался впечатлением. – Осознав, какую власть может подарить обладателю шкатулка, этот кретин решил ее уничтожить. Когда уже почти все было готово, всего за один вечер он разобрал ее и разослал детали нескольким своим друзьям. Мне потребовалось немало времени, чтобы выяснить, что все они – монаршие особы из разных государств. Он переписывался с самыми просвещенными принцами и принцессами, королями и королевами, императорами и императрицами! Сначала я впал в отчаяние, не зная, как подобраться к столь тщательно оберегаемым особам. Однако после безвременной кончины Генри я нашел множество изобретений, которые он не успел обнародовать, так что мне удалось неплохо заработать и прославиться. А деньги и слава, как известно, открывают любые двери.
– Вы присвоили плоды его труда, – ахнула королева, – и люди, скорбящие по великому изобретателю, приняли вас за новое светило науки. Как грязно!
Злобно зыркнув на нее, Антуан грохнул кулаком по столу:
– Кто бы говорил про грязь, только не королева, беременная ублюдком от вшивого торгаша.
Реми поперхнулся водой.
Королева побледнела, однако не потеряла лица:
– Это абсолютно не ваше дело. Мой муж погиб почти десять лет назад. Я уже выплакала все, что положено порядочной скорбящей жене. Я тоже имею право на новую любовь и простое женское счастье.
Антуан закинул ноги на стол и отхлебнул вино из только что поданного слугой бокала.
– Никто и не спорит, милочка, живите себе счастливо с вашим возлюбленным убожеством где-нибудь подальше от моей страны.
– Эта страна не твоя и никогда не будет твоей! – вскинулся Реми.
Ответом ему стали одинокие аплодисменты.
– Наконец-то ты себя выдал, – торжественно произнес Антуан. – Я уже заждался, все думал, когда же твои нервы сдадут.
Реми побледнел:
– Когда ты понял?
Антуан расхохотался ему в лицо, и ему потребовалось время, чтобы успокоиться. Но в конце концов он соизволил пояснить:
– Это так забавно! Каждый раз, когда я упоминаю Микеля, у тебя дергается уголок рта. Не замечал? Будь ты под властью шкатулки, тебя бы ничто не волновало. Люди теряют эмоции, теряют интерес ко всему в этом мире, теряют себя. Но надо признать, ты был хорош.
Часы пробили половину десятого. Льёненпапиль обещал быть в девять. Он был их последней надеждой. Теперь она исчезла. Реми не хотел так просто сдаться, но Антуан уже обошел его на несколько шагов, как бы король ни старался. В его руках были и шкатулка, и Микель, и Элизабет, и совет, обманутый его раболепством, и даже беременная королева.
Еще некоторое время лжеученый распинался, как он заживет, будучи монархом, но не получил должного отклика от слушателей. Слуга стоял столбом, опасаясь лишний раз пошевелиться и ненароком вызвать недовольство господина. Реми погрузился в темные мысли. Королева же решила никак не отвечать на провокации, а затем и вовсе отвернулась, делая вид, что клен за окном интересует ее гораздо больше, чем предмет разговора.
– Что ж, этот цирк мне уже порядком наскучил, – скривился Антуан. – Пора идти, совет ждет.
С этими словами он схватил Реми за руку и потащил за собой. Тому ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Королева засеменила следом, не желая оставлять сына на произвол судьбы и собираясь защищать его до последнего, даже если придется принять весь удар на себя. Ее согревала мысль, что Мальтруй еще на свободе. Уж он-то точно что-нибудь да придумает.
Довольно грубо швырнув Реми в центр зала на стул обвиняемого, Антуан не церемонясь уселся на царский трон.
– Не слишком ли много вы себе позволяете? – спросила королева, встав за спиной сына.
– Ничуть, – ответил Антуан. – Просто возвращаю то, что принадлежит мне по праву. Кстати, дворец полон моих людей, так что можете совершить еще одну попытку побега. Это доставит мне несказанное удовольствие! – Он снова расхохотался.
До прихода советников оставались считаные минуты, когда створки дверей распахнулись и в зал втолкнули связанного человека с окровавленным лицом. Королева схватилась за сердце.
– Простите, ваше величество, у вашего покорного слуги ничего не получилось. Мне не удалось выполнить ваше поручение, – с непритворным раскаянием произнес Мальтруй и опустил голову.
Последняя надежда угасла.
Глава 54, в которой происходят глобальные перемены
Партия была проиграна. Дворец захвачен. Все хоть сколько-нибудь значимые фигуры на доске съедены. Королева загнана в угол. Помощи ждать неоткуда. Шах и мат.
В этой ситуации казалось удивительно жалким, какое огромное значение для Реми еще несколько недель назад имели честь семьи и монаршего рода. Даже сейчас, на грани смерти, он размышлял, в какое унизительное положение попал и что бы подумал о нем отец, будь он жив. Если у остальных еще сохранялся шанс уцелеть, то его Антуан точно убьет. Так о каких остатках чести он тут печется?
В любом случае все, что он может, – оставить о себе яркие воспоминания. Так что, он в последний раз решил воспользоваться способом Микеля: говорить максимально уважительно, но одновременно оскорбительно.