Все это время стоявший в углу изобретатель вдруг с громким, полным отчаяния криком кинулся на царя, но тут же был с легкостью отброшен в сторону. Придерживая ушибленный бок, он прохрипел:
– Вы обещали, что не тронете мою семью…
– Разве теперь это имеет значение? – усмехнулся царь. – Ты всерьез думал, что, уничтожив всех людишек, я оставлю в живых твою жалкую семейку? К тому же, кто знает, вдруг ты решишь создать еще одну подобную шкатулку для сородичей? Ну уж нет. Ты умрешь здесь и сейчас, пока мои подданные внизу будут убивать твой выводок.
Он шагнул к изобретателю, но на пути его выросла царица.
– Замри! – приказала она, и в голосе ее сквозила холодная сталь.
Царица взяла из рук мужа шкатулку и швырнула ее в стену. Детали брызнули в стороны, закатились в углы, несколько шестеренок вылетело в окно. Царь не шелохнулся. Он не мог нарушить приказ, но в глазах его появились красные прожилки, словно отпечаток гнева, запертого в темнице бессилия. Не обращая на него никакого внимания, царица шагнула в тот участок комнаты, звук из которого разносился по всему королевству.
– Замрите все! – велела она, и голос ее звучал как никогда твердо, обретая невиданную доселе глубину и объемность. – Отныне и впредь ни один вархосец не посмеет тронуть человека. Мы скроемся ото всех и постараемся, чтобы люди забыли о том, что наш народ вообще когда-либо существовал.
Царица подошла к изобретателю и помогла ему подняться. Он же смотрел на нее изумленно, но в его глазах не было страха или паники, только восхищение и беспокойство.
– Не переживайте за меня, – сказал он. – Вам ведь сейчас во много раз тяжелее. Если бы я мог хоть как-то вас поддержать…
Царица печально улыбнулась ему.
– К сожалению, я не могу повернуть вспять действие шкатулки. Но вы гениальный изобретатель, возможно, вы или кто-то из ваших потомков однажды сможет спасти мой народ. А я позабочусь о том, чтобы вам не причинили вреда. – Она одарила мужчину изучающим взглядом, и ей в голову пришла прекрасная идея. Она снова вернулась в то место, откуда ее могли слышать все жители страны. – Заклинаю каждого шелки ни в коем случае не приближаться к людям, отмеченным моим благословением. Отныне, как только вы увидите бабочку, будь то брошь, рисунок или живое существо, бегите без оглядки и не возвращайтесь.
Истратившая много сил царица опустилась на колени, тяжело дыша. Изобретатель подбежал к ней и помог переместиться на стоящую рядом скамью.
– Хватит, вы сделали достаточно, поберегите себя! – взмолился он.
– Слишком поздно, – ответила женщина. – Плата за использование моего дара слишком велика. Надеюсь, моя жертва не будет напрасной. Прошу вас, защитите свою семью, и пусть бабочки, такие же, как родимое пятно на вашем лице, станут вашим щитом. Пусть они сберегут вас и ваших потомков от моего глупого, бессердечного народа.
Она обернулась к своему мужу, все еще неподвижно стоящему неподалеку. В нем кипели ярость и бессильная злоба.
– Я ухожу первой, супруг мой, но через десять лет ты должен будешь последовать за мной. Я бы забрала тебя прямо сейчас, но наш сын еще слишком мал, и, в отличие от остальных шелки, у него все еще есть сердце. Прошу, в память о нашей любви воспитай его хорошим человеком, помоги ему стать достойным правителем для нашего искалеченного народа. – Царица с трудом поднялась со скамьи и подошла к окну. – Мне осталось сделать последнее. Мой падший народ должен увидеть и запомнить, что такое страх.
С этими словами женщина выпрыгнула в окно. Обернувшись гигантской бабочкой, хлопая огромными крыльями, сделала она несколько кругов над Вархосией. Взмыла ввысь, заслонив собой солнце, и вдруг с оглушительным шорохом вспыхнула, рассыпавшись миллионами крошек сверкающей пыльцы.
Поднялась настоящая паника. Жители страны, словно безумные, мчались к морю и прыгали с причала, оборачиваясь дельфинами, морскими котиками, акулами… Они уходили под воду, чтобы никогда больше не возвратиться. Последним ушел морской царь, ведущий за руку рыдающего сына.
В одночасье огромная страна опустела. В ней остались лишь одинокий изобретатель да пара десятков мертвецов.
– Хочешь сказать, что наша страна построена на руинах старой Вархосии, а этот самый изобретатель стал первым королем Этуайи?
– Кто знает, дорогая Шарлис, кто знает.
Мальтруй с королевой сидели обнявшись у камина, и он рассказывал ей легенды, которыми разжился совсем недавно. С легкой руки Микеля он успел побывать во дворце морского царя и почерпнул там немало новых сказок, легенд и былин.
– Я услышал это от самого морского царя, а он, похоже, был непосредственным участником событий и видел большинство из них своими глазами.
– Неужели…
– Да, дед нашего Микеля был сыном той самой царицы. Так что, думаю, эта история менее остальных искажена временем. Но даже в ней есть некоторые неточности и допущения, потому как рассказчик был в ту пору весьма и весьма юн, да и я мог неосознанно добавить что-то от себя. Правду уже никто никогда не узнает.
Королева поерзала, удобнее устраиваясь на груди Мальтруя, и, уже засыпая, сказала:
– А мне эта история нравится. Хоть она и грустная, есть в ней что-то такое, вселяющее надежду. Надеюсь, мы сумели оправдать ожидания этой чудесной женщины.
– Конечно, моя дорогая, конечно, – шепнул Мальтруй и нежно поцеловал крохотное родимое пятнышко в виде бабочки, притаившееся за ее ушком.
Глава 63, в которой все пути открыты (экстра 3)
Третий месяц Реми занимался государственными делами, и третий месяц он находился вдалеке от Микеля. Худшим в этой ситуации была даже не ужасная, поглощающая короля скука и даже не рутина, состоящая из бесконечных приказов и приемов. Худшим было то, что предстояло еще три месяца ожидания.
За последние годы Реми успел окончательно и бесповоротно привыкнуть к тому, что шерьер со своим ценным мнением все время где-то под боком, и теперь ощущал обжигающую пустоту.
Вархосский царь, вновь обретший давно потерянного друга и смысл жизни, решил восстановить отношения своего народа с людьми, наладить торговлю и разобраться с предрассудками. Он двигался дальше, выстраивая здоровые отношения с семьей, друзьями и подданными. А семьей его теперь были не только Элизабет и Шелковелия, но также Карл и Микель.
Получив от деда приглашение, шерьер растерялся и пришел за советом к Реми.
– Я считаю, что это прекрасный шанс узнать о себе побольше, – сказал король. – Разве не об этом ты всегда мечтал?
Микель задумчиво кивнул и тут же отправился в Вархосию, улаживать дела с родными, узнавать больше о своей природе, вместе с матерью и дедом пытаться сдвинуть с мертвой точки закостенелые традиции. Но изменить отношение к метисам оказалось непросто. Оказалось, нечеловечески сильные полукровки устраивали настоящую бойню не раз в истории. Антуан был самым свежим примером.
Машина, меняющая предрассудки, ворочалась неохотно. Примерно раз в неделю Реми получал от Микеля письма, в которых тот подробно рассказывал, как медленно движется дело, как ему тяжело находиться вдали от короля и как хочется поскорее покончить со всем этим и вернуться во дворец. Пока что вернуться он не мог.
Сам монарх тоже не имел возможности отправиться в Вархосию из-за навалившихся дел, не терпящих отлагательств.
Кроме того, Реми бесконечно любил свою младшую сестренку, чувствовал за нее ответственность и не хотел оставлять. Этой весной девочке исполнялось пять. Она была умна не по годам, давала сто очков вперед Мальтрую в искусстве обаяния, обыгрывала советников в шахматы, задавала неудобные вопросы каждому встречному и на ходу сочиняла такие сказки, каких еще не видывал свет. Так же как Реми, принцесса родилась с печатью богини, но ее маленький аккуратный мотылек не скрывался, расположившись прямо на лице девочки, чуть ниже левого глаза.
Столько в ней было энергии, столько неуемной жизни, что король, наблюдая за сестрой, еще острее чувствовал, как ему самому не хватало того же. Не хватало свободы. Принцесса жила эту жизнь так, словно у нее было очень мало времени, словно ей был отпущен слишком короткий срок на этой земле и хотелось все успеть до того, как придет судный день. Реми было знакомо это чувство. Если бы в детстве он догадывался, что за участь ему уготована, если бы знал, что его детство закончится так рано, он бы тоже постарался за первый десяток лет взять от жизни все. Поэтому он потакал всем, даже самым безумным капризам сестренки и позволял ей дурачиться вволю.
Очередной день пролетел за государственными делами, такой же скучный и однообразный, как и сотня предыдущих. У Реми была назначена встреча с новым послом, и – видит бог – очередной посол был последним, что было нужно королю. Весна затопила солнцем и небом каждое живое существо, и, когда юноша открыл окно, вдохнул теплый воздух, сердце его наполнилось желанием сбежать, уехать прочь из дворца, бросить все, вскочить на коня и… Соблазн был велик. Но ответственность стучала в висках, словно медный колокол.
Микель явился неожиданно. Влез посреди ночи в окно комнаты Реми и бесцеремонно похитил короля из собственных покоев. Юноша даже не сразу понял, что это похищение. Он так обрадовался внезапному преждевременному возвращению шерьера, что не задумываясь последовал за ним в неизвестном направлении. Ступая по пятам Микеля, король без лишних вопросов перелез через невысокий забор, с просыпающимся азартом незаметно обошел охраняющих дворец стражников, прокрался по узкому проулку в небольшой дворик, где их уже ждали оседланные кони. Первый вопрос сорвался с губ Реми уже за пределами города, когда он увидел на берегу реки знакомый воздушный шар. Он был прекрасен и все так же напоминал ночное небо. Картину дополняло то, что кто-то старательно покрасил каждую звездочку на нем светящейся в темноте краской.
– Что здесь происходит? – спросил король.
Микель обернулся с коварной усмешкой на самодовольном лице: