– Лобстера, стейк, разные гарниры и десерты. Мне хотелось, чтобы у тебя был выбор.
– Ты очень заботлив. – Так и есть. Настроение Лорен улучшилось. – Выглядит привлекательно.
Она выбрала лобстера и маленький кусочек стейка со спаржей и нежным розовым картофелем.
– Как твоя голова? – Он скользнул озабоченным взглядом по ее лицу. – Если хочешь, я отодвину стол от окна.
– Нет, нормально. Это все быстрое движение и мелькание перед глазами. А здесь стол стоит неподвижно, и все будет хорошо. Хотя я, пожалуй, воздержусь от вина. Так, на всякий случай. – С каждым разом становилось все труднее находить повод, чтобы отказаться от алкоголя и кофеина. – Вид действительно прекрасный.
Нью-Йорк раскинулся перед ними во всем своем сверкающем великолепии. Высотки и мосты соединялись между собой яркими нитями освещенных улиц. Лорен узнала Эмпайр-стейт-билдинг. Рей показал еще несколько самых известных достопримечательностей.
– А где Куинс?
– Отсюда не видно. Он в стороне.
Даже с такой высоты и расстояния Лорен видела, какое бурлящее движение царит в городе. За всю свою жизнь она не видела более живого и подвижного мегаполиса, чем Нью-Йорк. Рей рассказал, чем занимался сегодня в доках, и даже заставил смеяться, описывая некоторые эпизоды с присущим ему чувством юмора. Она не стала утомлять его скучным рассказом о том, как провела время в спа, ограничившись уверением в том, что отдохнула и расслабилась.
– Хотя все равно не так, как здесь.
Его глаза вспыхнули. Он взял ее за руку. Прикосновение успокаивало и вместе с тем возбуждало.
– Я понимаю, о чем ты. У меня такое чувство, будто мы уже целую вечность не были одни.
Да. Она тоже это чувствовала. И скучала по нему. Столь же удивительно, сколь и правдиво.
Они почти все время проводили вместе, но почти никогда не оставались наедине. По сути, это первый раз с тех пор, как они уехали из Голливуда. Ну, если не считать времени, проведенного в спальне, где ни один из них не мог по-настоящему расслабиться. Ребенку, может, и нравилось спать рядом с «папочкой», но «мамочке» казалось порядочной нервотрепкой.
Сейчас в номере царила интимная, спокойная атмосфера. Прекрасный вид и изысканная еда были слишком хороши, чтобы их портить. Но они давали прекрасную возможность задать несколько вопросов, которые беспокоили Лорен.
Мамо упоминала о клятвах, которые он собирался давать, и о чем-то, связанном с беременностью. Конечно, сложить два и два не составляло труда, но Лорен не устраивали домыслы. Она всегда предпочитала факты, не оставлявшие места для недопонимания. Однажды она уже позволила себе довериться чувствам и оказалась в плену мучительных отношений, которые Тори называла унизительными. Лорен из гордости не могла с этим согласиться, уверяя себя, что до этого не дошло. Но, главное, усвоила горький урок: никогда не позволяй сердцу взять верх над головой. Особенно это важно теперь, когда она должна думать о ребенке.
– Могу я задать тебе личный вопрос?
– Конечно. Ты же моя невеста, по крайней мере еще на несколько дней.
Нет, конечно, она не его невеста. Правда, им предстояло стать родителями. Лорен считала, что это дает ей право знать.
– Ты когда-нибудь был женат?
Рей уставился на нее с непонятным выражением лица. Долго молчал; она уже засомневалась, ответит ли он вообще. Но в конце концов он встал и, взяв ее за руки, отвел к дивану.
– Если мы намерены говорить о чем-то серьезном, стоит устроиться поудобнее.
Не выпуская ее рук, Рей опустился на диван и усадил Лорен рядом с собой. Однако по-прежнему не мог начать. Перебирал ее пальцы, наблюдая, как они переплетались с его пальцами.
– Догадываюсь, кто-то сообщил тебе об этом на дне рождения? – В словах слышалась горечь. – Прошло пятнадцать лет, я получил четыре премии, но до сих пор не смог до конца это пережить.
Ладно, он не собирался ничего отрицать. Впрочем, Лорен никогда не слышала, чтобы женитьбу называли «это».
– Значит, ты был женат?
– Нет.
Она почувствовала нелепое облегчение. Конечно, смешно. И совершенно необоснованно. Странно и даже нездорово, если мужчина его возраста ни разу не вступал в серьезные отношения с женщинами. Значит, предпочитал вести себя осторожно. Из чего вовсе не следует, что у него не было личной жизни. Или он никогда не любил женщин, с которыми проводил время.
Хорошо. Допустим, в их отношениях не было ничего, кроме физического влечения, и за этой фиктивной помолвкой не скрывается более глубоких чувств. Но она не так глупа, чтобы считать, будто его отношения с женщинами никогда не шли дальше этого.
И все же он никого не любил настолько, чтобы жениться. Это кое о чем говорит. Лорен надеялась, что его рассказ ответит на ее вопросы. Беспокойство нарастало, а он продолжал молчать. Обдумывал?
– Болезненные воспоминания?
– Да. – Его голос хрипел.
– Ты не обязан об этом говорить, если не хочешь.
Если бы он передумал, она бы чувствовала себя разочарованной, но заставлять его не стала бы. Во всяком случае, пока у нее есть секреты, которыми она не хотела делиться.
– С тех пор прошло столько лет. У меня такое чувство, что это случилось с кем-то другим. Я был совсем мальчишкой.
– Это произошло пятнадцать лет назад, теперь ты действительно другой человек. Взрослея, мы все меняемся. Я знаю, что сейчас совсем не такая, какой была, когда поступила в университет.
Рей вздрогнул, и она поняла: он подумал о том, что ей пришлось пережить. Его челюсти крепко сжались. Но он заговорил.
– Я готовился к поступлению в Калифорнийский университет, где мне обещали стипендию, когда мой мир рухнул. Камилла, моя девушка, объявила, что беременна.
Лорен стиснула его руку. Хотя со слов Мамо она знала, что в этой истории замешан ребенок, слова Рея подействовали как удар в солнечное сплетение.
Другая женщина носила его ребенка.
Это известие вызывало боль. У нее так свело горло, и она не могла вымолвить ни слова. Так не должно быть. Их связь совсем не любовный роман. То, что последние дни они почти все время проводили вместе, создавало иллюзию близости. На самом деле ничего не изменилось.
Рей провел по ее запястью.
– Наши вялотекущие отношения то прерывались, то возобновлялись, в основном потому, что она требовала постоянного внимания, а меня интересовала только возможность снимать кино. Никто из нас не смотрел на эти отношения как на что-то долговременное. По крайней мере, я так думал. Камилла знала, что я собираюсь ехать в Лос-Анджелес, даже без стипендии. Калифорнийский университет, бесспорно, дает самую лучшую школу кино и телевидения в мире.
– Помню, я читала о тебе статью. Ты получил премию за документальный фильм о детях, сбежавших из дому, и она обеспечила тебе стипендию.
– Да, именно после этого я понял, что у меня есть шанс поступить в университет. Премия была очень престижной, и вместе с наградами, которые я получил за короткометражные фильмы, давала достаточные основания для получения стипендии.
Окончив университет, Рей сделал одну из самых успешных карьер в Голливуде. Но это все. Должно быть, с ребенком что-то случилось. Или не было никакого ребенка?
– Неужели Камилла наврала тебе о беременности?
– Нет. Мамо бы знала.
Рей налил себе вина. Подняв бутылку, безмолвно спросил, не хочет ли Лорен присоединиться. Она отказалась. Он отпил глоток и уставился в окно.
– Все мои планы рушились. Меньше всего я хотел ребенка. Но меня вырастили бабушка и тетя – обе вдовы, матери-одиночки. Я слишком хорошо знал, как им было тяжело. Они учили меня отвечать за свои поступки. Я не мог плюнуть на все, чему меня учили, и бросить своего ребенка.
– Ты сделал предложение? – догадалась Лорен, сочувствуя тому, юному Рею, которому пришлось расстаться со всеми своими мечтами.
– Я не любил ее. Но считал, что должен жениться из-за ребенка. Камилла с матерью строили планы насчет свадьбы. Она настаивала, чтобы свадьба состоялась где-нибудь в другом месте и соседи не видели, что она беременна. Я согласился. Когда это произойдет, мне было все равно. Предстояло обеспечивать семью, и я стал искать новую работу.
– Ты не думал о том, чтобы взять Камиллу с собой в Лос-Анджелес?
– Думал, но стипендии хватало только на жизнь в студенческом общежитии, а значит, пришлось бы работать. И возможно, Камилле тоже, что почти невозможно, когда в доме новорожденный. В конце концов, в Куинсе наши семьи, которые могли помочь. Но я не собирался бросать кинематограф. Я мог бы взять ночные курсы, и уже начал просматривать объявления нью-йоркских кинематографических школ. Когда Камилла узнала, закатила истерику.
– Она думала, что ты собираешься взять ее в Лос-Анджелес?
– О да. Сказала, если я стану режиссером, она может стать актрисой. Я только посмеялся над ней.
– Ну-ну. – Слова выскочили сами собой. Смеяться над женщиной всегда не самая удачная мысль. Особенно если она беременна. А то, что ее ожидания не вполне обоснованны, способно лишь усугубить ситуацию.
– Да, наверное, я вел себя не лучшим образом. Но к тому времени мое терпение почти иссякло. Я пытался объяснить. Камилла не желала ничего понимать, говоря, что я просто ревную ее, настаивала, чтобы мы уехали. Я отказался. Не хотел оказаться в Калифорнии с ребенком. Она убежала в ярости.
Лорен закрыла глаза, пытаясь заслониться от его боли и видя, что надвигается катастрофа. Стоическое терпение, с которым Рей рассказывал о своей трагедии, не могло ее обмануть. Она подошла к нему, обхватив за талию, положила голову ему на спину. Легкая дрожь, сотрясавшая его, обнажила боль, которую он пытался скрыть.
– Мне так жаль.
– До свадьбы оставались считанные дни. Я должен был догадаться о чем-то неладном, когда она вдруг перестала приставать ко мне с разными неинтересными мне мелочами. И еще она стала избегать Мамо. А я ничего не замечал. Черт, я уже еле сдерживался. Чем меньше времени мы проводили с ней вместе, тем лучше.