ий, назначенном через несколько дней, но даже на этом не смог задержаться надолго. Что вызвало очередной всплеск раздражения, поскольку в этом сезоне он рассчитывал произвести фурор. После первого фильма Рей ни разу не получал премий по трем номинациям сразу. Если бы удалось повторить это, он доказал бы, что по-прежнему в силе.
Неужели только вчера он просил Лорен пойти с ним на прием? Эта неделя тянулась бесконечно.
Рей скрипнул зубами. Черт возьми, почему это случилось именно с ним? Первый раз он едва выкарабкался. Второго раза может и не пережить. Он злился на себя, потому что умудрился все испортить, утратил контроль над ситуацией. Он злился на Лорен, потому что это из-за нее. И не важно, что он осознавал свою неправоту. Она лишь добавляла к этой мешанине чувство вины. Он злился на весь свет.
Плевать!
А теперь еще и двойня.
То, что Рей узнал об этом в Нью-Йорке, только усугубляло ситуацию, потому что последние дни были отравлены воспоминаниями пятнадцатилетней давности, которые он старательно загнал в самые потаенные уголки души.
На следующем повороте он притормозил, ослепленный фарами встречного автомобиля. Уже достаточно долго ему никто не попадался, неудивительно, учитывая позднее время. Вскоре пришлось подумать о том, что пора развернуться и ехать в отель.
Он мог придумать любую отговорку, чтобы не возвращаться в свою спальню, где ждала Лорен. И в то же время ему хотелось, чтобы она снова оказалась в его постели. Абсурд, но это одна из тех ловушек, из которых его сознание не могло выбраться. И еще воспоминания о том ужасном лете. Рей был потрясен и раздавлен выходкой Камиллы, пытался взять себя в руки, но просто сбежал.
Рей чувствовал себя жертвой, на этот раз безвинной. Это был защищенный секс. Но, проклятье, презерватив лопнул.
Борясь с усталостью, он повертел шеей, потянулся, поработал пальцами. Надо извиниться перед Лорен. И не только. Надо ее поддержать. Она такая же жертва, как и он. Однако в глубине души не оставляло ощущение, будто это она виновата в том, что с ним происходит.
Зачем она скрывала?
Он заслуживал того, чтобы узнать обо всем сразу же после нее. У него тоже есть права, черт побери. Его не устраивает узнавать последним и не иметь голоса в принятии решений. Как можно защитить своих детей, не зная, что происходит?
Нервы натянулись от гнева.
Рей снова злился на себя, не в состоянии не злиться на Лорен. Может быть, она и не виновата в том, что случилось, но она не поставила его в известность, тем самым лишив власти над происходящим. Пыталась оттеснить его. И пытается до сих пор. Кто знает, сколько бы еще она молчала, если бы депрессия Мамо не заставила обоих приехать сюда?
Что ж, ей придется изменить поведение. Может, он и закоренелый холостяк, но будь он проклят, если позволит превратить себя в донора спермы. Если он отец этой двойни, он будет участвовать в их жизни. Дети от него – это несомненно. Он знает Лорен, ее порядочность и приверженность семейным ценностям. Она бы никогда не стала вести грязную игру в отношении отцовства. И никогда не причинила бы вреда ребенку. Детям. Однако эта мысль успокаивала слабо.
Он и о Камилле никогда бы не подумал плохо. В голову бы не пришло, что другие способны на такую подлость. Впрочем, Камилла рассматривала ребенка как инструмент для достижения своих целей, никогда не связывая с ним свое будущее.
Надо перестать думать об этом.
Прошлое не должно влиять на нынешнюю ситуацию. Он должен оставить его и идти дальше. Почувствовав острую необходимость передохнуть, он свернул на парковку перед первой попавшейся ночной забегаловкой и уселся за стол, ближайший к окну. Подальше от людей.
– Кофе, пожалуйста.
– Что-нибудь еще? – Молодая, слегка полноватая официантка с высоко завязанным конским хвостом терпеливо ждала ответа.
Когда он ел? Рей потер руками лицо. Мысли путались. Есть не хотелось.
– Это все, спасибо.
Он отвернулся к окну и уставился на свое отражение. Выглядел изможденным, но совсем не так, как сегодня утром. Не это главное. Его жизнь изменилась, понятно, что это отразилось на внешности.
Официантка поставила перед ним большую кружку дымящегося кофе и тарелку с огромным куском шоколадного торта.
– Я этого не заказывал.
– Знаю, но шоколадный торт – это наше коронное блюдо. А у вас озабоченный вид. Когда у меня проблемы, он всегда мне помогает.
Глядя на слой взбитых сливок, Рей почувствовал, как возвращается аппетит.
– Спасибо.
– Хотите поговорить?
– О чем?
– Ладно. Вы ведь режиссер, верно?
– Ну да, снял несколько фильмов. – В обычной ситуации он вежливо прекратил бы разговор, но она принесла торт, и он был не прочь отвлечься. – Вы любите кино?
– Мне нравятся хорошие фильмы, но моя истинная страсть – дизайн одежды.
Он вспомнил визит к Ив и то, как преобразилась Лорен.
– Хорошая профессия.
Ее лицо расплылось в широкой улыбке.
– Если семейство за тем столом слишком расшумится, позовите меня. Принесу вам еще кусок торта.
Девушка ушла. Рей взглянул на семейство: мать, отец и трое ребятишек от пяти до восьми лет. Они ели, болтали и смеялись. Старший мальчик рассказывал историю про то, как катался на каком-то аттракционе, где ему стало страшно, но рядом был папа, и он осмелел, поднял руки вверх и почувствовал себя так, словно летит.
– Но тогда испугался я, – продолжил отец. – Казалось, мы улетаем.
После этого мать отправила детей в туалет, а когда они ушли, шепнула что-то отцу. Они рассмеялись и поцеловались.
Семейство произвело на Рея неожиданно сильное впечатление. Их отношения наполнены любовью и чувством товарищества. Настоящая семья с большой буквы. Он вдруг осознал, что тоже хотел бы любви, близости.
Официантка принесла большой кофе навынос и счет. Рей оставил ей щедрые чаевые. Пора возвращаться. Бегство хорошо лишь до тех пор, пока не придется повернуться и встретиться лицом к лицу с тем, от чего бежал.
– Мамо. – Голос Лорен дрожал. – У меня кровь.
– О, моя дорогая. – Сев рядом с ней, Мамо приложила руки к ее животу. – Вы позволите?
И она замерла, внимательно прислушивалась к чему-то. Сердце Лорен бешено стучало. Она затаила дыхание и стала ждать.
– Я не чувствую ничего плохого. Кровотечение сильное? Вам больно?
– Не больно. И крови всего несколько капель. Но это ведь нехорошо, верно? – Лорен с трудом выдавливала слова. Она бы с удовольствием обратилась к врачу. – Я слышала, что кровотечение во время беременности – это плохо.
– Иногда такое случается. Но с тех пор, как я носила своих детей, многие представления изменились. Будет лучше, если вас посмотрит доктор.
– Да, вы правы.
– Тогда поедем. Вам столько пришлось пережить за эти дни. Простите, что тоже доставила вам неприятности.
– Мамо!..
– Нет. Рей прав. Это нехорошо. Я сама довела себя до такого состояния постоянным желанием увидеть правнуков, но пытаться стать счастливой за его счет несправедливо. Теперь я вижу, сколько проблем создала для всех, и понимаю, как виновата. Посидите здесь. Я позову Элли, принесу вашу сумочку, и мы поедем.
Лорен обхватила руками живот и замерла. Пока она не шевелится, с детьми ничего не произойдет. Но где Рей? Сейчас ей так нужны его сила, поддержка, умение брать все на себя.
Мамо вернулась с Элли, сумкой и курткой Лорен. Элли несла ее чемоданы.
– Я думаю, с вами ничего страшного. Если перелет не повредит, вы сможете улететь прямо из госпиталя.
Ах да, конечно. Лорен забронировала билет на самолет после звонка помощницы, сообщившей о непредвиденных обстоятельствах. Она могла бы уладить все отсюда, но решила, что ей нужно домой. Рей не хочет ее видеть, а в Калифорнии ее ждут. Она как раз закончила укладывать вещи, когда обнаружила кровь.
Лорен надеялась увидеться с Реем перед отъездом, но сейчас не могла думать ни о чем. Ее слишком волновали дети.
Мамо и Элли помогли ей встать, и они тронулись в дорогу. Она отправила Рею сообщение. Да, это трусость, но Лорен не чувствовала в себе сил отвечать на вопросы, на которые нет ответов.
И вообще, черт побери, он должен быть здесь.
Ей вдруг стало холодно. Всю ночь она пролежала без сна, думая о том, чем может закончиться его «переваривание» ситуации. Смогут ли дети – о господи, она до сих пор не могла свыкнуться с мыслью о двойне – сблизить их. Или окончательно разведут в разные стороны? Никогда в жизни она не чувствовала себя такой одинокой, как этой ночью в его постели.
Наверное, стоит проявить больше понимания. Она вспомнила собственную реакцию и каких трудов стоило привыкнуть к мысли об изменениях в жизни. И она понимала, каково Рею. Только это никак не помогало переносить его затянувшееся молчание. Возможно, с ее стороны несправедливо так думать, но есть разница между тем, как чувствует себя человек, находящийся в блаженном неведении, и тем, что чувствует тот, кто сходит с ума от волнения. Рей сам ушел от нее и сам должен вернуться. И именно теперь, когда она действительно нуждалась в нем.
«У меня кровотечение. Мамо везет меня в больницу».
Сердце Рея сжалось от страха, когда он прочитал сообщение от Лорен, и он тут же позвонил, но ее телефон не отвечал. Проклятье! Он набрал номер бабушки. Она ответила после первого же звонка.
– Мамо, как она?
– Я не чувствую ничего плохого со стороны детей. Если бы существовала реальная опасность, уверена, я бы почувствовала. Но мы на всякий случай решили отвезти Лорен в больницу.
– Дай мне с ней поговорить.
– Она не хочет с тобой говорить.
Проклятье! Злость и страх встали в груди комом. Это его вина. Напрасно он пытался отсрочить объяснение, отделавшись короткими сообщениями вчера вечером и сегодня утром.
– Дай мне ее.
– Лорен не пытается тебя оттолкнуть, – успокоила Мамо. – Она не хочет говорить, потому что не знает, что тебе сказать. Держится, но ей страшно. И то, что она здесь, в Нью-Йорке, вдали от дома, тоже не на пользу.