– Медлить нельзя! Отцу все хуже, и мир его памяти, весь целиком, разрушается!
– Я должен увидеть Анотину. Я обещал вернуться, – упрямо твердил я, стараясь не выпускать из виду нужную страницу.
– У нас нет на это времени, – отрезал Мисрикс – Клэй, очнись! Она же всего лишь мысль! Ты рискуешь своей и моей жизнью, задерживаясь ради искорки воображения, дуновения мнемонического ветра.
– Не смей так говорить о ней, – огрызнулся я. В голове сложился отчаянный план. Я двинулся вперед, словно смирился с мыслью о возвращении, а когда оказался рядом с демоном, сжал правую руку в кулак и со всей силы заехал ему прямо в челюсть. Мисрикс пошатнулся и рухнул на землю. Я мигом подскочил к своей странице и схватил ее. Не глядя, что стало с Мисриксом, я снова устремился к лесу.
Сначала позади послышался шум крыльев, а потом демон рухнул мне на плечи. Горло стиснули когтистые лапы – он, видно, задумал одержать победу, слегка меня придушив. Резко остановившись, я пригнулся, и демон кувыркнулся через меня, но в последнюю секунду уцепился за мою рубаху, и я оказался у него на животе. Какое-то время мы остервенело катались по земле. Но грубая сила возобладала, и демон уселся мне на грудь, левой лапой сжимая мое горло.
– Я не могу позволить тебе остаться, – сказал он, после чего размахнулся правой лапой и отвесил мне увесистую затрещину. Теряя сознание, я понимал, что теряю и Анотину. Теперь я знал, что значит умирать…
Мы вновь летели сквозь ночное небо памяти Мисрикса, над лесами Запределья.
– Когда остров рассыпался, я потерял твой след, – рассказывал демон. – Пришлось облазить бесчисленное количество воспоминаний, чтобы найти тебя. Это заняло несколько часов. Я думал, вы оба погибнете.
Я был слаб и совершенно опустошен.
– А как вакцина? Ты нашел ее? – спросил демон, взмывая вверх, в ночное небо.
– Это красота, – выдавил я через силу. – Что же еще? Просто красота.
Достигнув пика, Мисрикс обрушился вниз, в нашу реальность. Где-то в середине падения я погрузился в глубокий милосердный сон без сновидений.
Открыв глаза, я обнаружил, что сижу в кресле в спальне Белоу. Под ногами стояла скамеечка, а сам я пребывал в том же положении, что и в ту минуту, когда лапа Мисрикса опустилась мне на макушку, вызвав вихрь наваждения. Я повернул голову. Демон, сгорбившись у постели отца, вводил дозу красоты в вену на шее Белоу.
От долгого сидения в одной позе все тело затекло, и чтобы подняться на ноги, мне потребовалась помощь Мисрикса.
– Четыре часа прошло, – сообщил он, подставляя мне плечо вместе с крылом.
Мы медленно двинулись к двери. Боль в колене, которую я заработал, мотаясь по степям мнемонического мира, последовала за мной сквозь время и пространство и теперь неприятно пульсировала. Когда мы вышли из комнаты, Мисрикс обернулся и аккуратно прикрыл дверь.
Мы вернулись туда, где демон утром готовил мне салат. Усадив меня в кресло и обеспечив пачкой «Сто к одному» и чашкой озноба, он сел напротив. Я все еще чувствовал страшное опустошение – как телесное, так и душевное.
– Мне кажется, я умер, – произнес я, выдыхая струйку дыма.
– Судя по цвету лица, так оно и есть, – заверил Мисрикс – Ты просто слишком долго пробыл в мнемонической реальности. Твое возвращение было как появление младенца из чрева матери.
– Во мне одна пустота, – пожаловался я.
– Клэй, не хотел тебе говорить, но лекарство от сонной болезни я нашел раньше тебя. В одном из воспоминаний отца я случайно наткнулся на тот момент, когда он выяснил, что красота нейтрализует действие вируса. Но я все же отыскал тебя и вернул. Нужно жить реальной жизнью, Клэй. Если бы существовал способ вытащить оттуда ту женщину, я бы так и сделал. Ты простишь меня?
– Какая злая ирония… – Я покачал головой. – Искать любовь на протяжении всей жизни – и найти. Но где! В сознании того, кого считаешь символом абсолютного зла…
– Но ты простишь меня? – настаивал демон.
– Мне нечего прощать. Ты – единственный из нас троих, кто действует, не боясь правды. Мы с твоим отцом обманщики, только он обманывает мир, а я – себя. Ты был прав кое в чем еще, – добавил я и сделал глоток озноба.
– В чем? – спросил демон.
– Это действительно история любви.
30
Мисрикс вышел из комнаты – проследить за состоянием Белоу. Я остался сидеть, безразлично уставившись в стену и выкуривая сигарету за сигаретой. Теперь я понимал, каково это – навсегда потерять самого близкого человека. Да, Эа с детьми и Арлой тоже ушли из Вено, но я хотя бы знал, что они где-то там, в Запределье. Анотина же для меня все равно что умерла. «Она считает меня предателем», – повторял я себе снова и снова. Я вернулся в реальность, но горе в моей душе барьером отделяло меня от настоящей жизни.
Прошло немало времени, прежде чем пачка «Сто к одному» опустела. Пора было подумать о возвращении в Вено и о снабжении заболевших чистой красотой. Я как раз собирался выбраться из кресла и отправиться за Мисриксом, когда дверь отворилась, и он сам вошел в комнату в сопровождении Белоу. К моему удивлению, Создатель был не в синей пижаме, а в строгом черном костюме и в той самой широкополой шляпе, которую носил когда-то мэр Батальдо. Держался он очень прямо и не выказывал никаких признаков перенесенной болезни.
Завидев меня, Белоу улыбнулся.
– Клэй, мне тут недавно кое-что приходило в голову… Не ты, случайно? – сказал он и хрипло рассмеялся собственной шутке.
Мисрикс поставил отцу кресло, тот сел.
– Минутку, Клэй, – извинился он и обернулся к Мисриксу: – Послушай, мой мальчик, сбегай-ка в Министерство Просвещения – туда, где я складирую красоту. Погрузи в повозку весь запас, запряги лошадей и привези сюда. Настало время снискать расположение добропорядочного народа Вено.
– Отец, там оборотни, – робко напомнил Мисрикс.
– Ах да! – спохватился Белоу. Он снял с шеи цепочку с маленьким узким цилиндром. – Возьми свисток. Будут тебя донимать – подуй в него, и они исчезнут.
Демон взял свисток, но не сдвинулся с места.
– Что еще? – раздраженно спросил Создатель.
– Я хотел, чтобы вы знали, сэр… Клэй спас вам жизнь.
Белоу потрепал Мисрикса по мохнатой лапе.
– Я в курсе, – ответил он. – И никогда этого не забуду.
Демон облегченно улыбнулся и, бросив на меня короткий взгляд, вышел из комнаты. Как только дверь за ним закрылась, Белоу вытащил из кармана пистолет.
– Ну, как он тебе? – кивнул он в сторону двери.
– Он неподражаем, – признался я, не отрывая взгляда от ствола, который смотрел мне прямо в лоб. – А вот вы должны бы верить в него сильнее.
– Куда еще сильнее? – изумился Белоу.
– С чего вы взяли, что любовь жителей Вено ему придется завоевывать силой? Конечно, сначала они испугаются. Но как только у Мисрикса появится возможность проявить себя, вам не придется демонстрировать его доброту насильно. А с вашим планом все кончится тем, что люди будут ненавидеть его, как ненавидят вас. Что может быть ненавистнее любви по принуждению?
– Хотел бы я так же верить в людей, как и ты, Клэй. – Белоу вздохнул. – Но я верю только во власть.
– И поэтому вы меня застрелите?
– Это, конечно, довольно скучная казнь для такого выдающегося мерзавца, как ты. Следовало бы изобрести что-нибудь более адское, но, сам понимаешь, я сейчас не в форме. Чтобы восстановилось воображение, нужно время.
– А что подумает ваш сын, когда вернется и найдет меня мертвым? – спросил я с укоризной.
– Попереживает немного – только и всего. Растить детей – тяжелый труд, Клэй. Нельзя оберегать их от жестокой реальности вечно. Как представлю себе, какие превратности судьбы уготованы моему сыну, так сразу счастье отцовства омрачается горечью. – Белоу с непритворной печалью потупил взор.
– Вы знали, что я нахожусь в вашей памяти? – полюбопытствовал я.
Он кивнул.
– Я видел, что ты там околачиваешься, но сам словно застыл на дне колодца. Сосредоточиться на воспоминаниях было не так-то просто, и я не всегда видел их ясно. А какого труда мне стоило оживить мое воплощение в куполе и установить курс, который привел бы тебя к вакцине!
– Вы сознательно отослали меня к руинам города?
– Я видел, как ты провалил дело на Меморанде, и понял, что должен помочь тебе добраться до более конкретного воспоминания, где вакцина была бы более очевидна. А когда Анотина меня поцеловала – пусть это был всего лишь поцелуй памяти, в нем все же был отголосок красоты… В общем, этого хватило, чтобы оживить мою волю и запустить двигатель.
– Что теперь с Анотиной? – спросил я с дрожью в голосе.
– А что ей сделается? Ты все-таки спас ее. Больше того, она, если я не ошибаюсь, беременна. Я наблюдал за вашими шашнями! – Белоу с хитрой улыбкой погрозил мне пальцем. – Жалкое зрелище, конечно, но хоть какое-то развлечение.
– Почему вы бросили ее, если любили?
– Никто никого не бросал, – сказал он с еле заметным раздражением. – Ее разум остановился во время изучения Книги памяти. Она где-то там… – Белоу неопределенно взмахнул рукой. – Плавает себе на корабле, заключенная в ледяную оболочку. Однажды корабль вышел из порта и не вернулся.
– Скарфинати говорил другое, – возразил я.
– Прошу тебя, Клэй! – скривился Белоу. – В твоем возрасте пора бы уже знать, как влияют на память желание и воображение. Мое воспоминание о Скарфинати – весьма вредное создание. Нельзя верить ни единому его слову. Понимаешь, это не всегда можно контролировать. Взять, например, Учтивца. Он привиделся мне в страшном сне, когда я был ребенком, вскоре после смерти сестры. С тех пор я пытаюсь от него избавиться, но все тщетно. Он символ чего-то очень могущественного – чего-то, что я за всю свою жизнь так и не смог понять, но не смог и забыть.
– У вас внутри целый мир зла, – сказал я, – но там я нашел и любовь.
– Пойми одну вещь, Клэй. То, что ты увидел и пережил, было не только мной. Твое присутствие многое изменило, а твое желание так неразрывно переплелось с моей памятью, что разделить их теперь невозможно. Сложно сказать, кому из нас что принадлежит. Возможно, ты на какое-то время сделал меня лучше, чем я есть. В награду я мог бы сохранить тебе жизнь, но исходя из прошлого опыта знаю, какой ты неисправимый бунтовщик. Если бы не забота о будущем Мисрикса, я бы отпустил тебя на все четыре стороны.