— Да. Ты не знала?
Муж перебил меня:
— Так в чем состоял номер с ослом? Рассказываешь ты интересно, но никак не перейдешь к сути дела.
— Не торопи, пожалуйста. Это отличное подготовительное упражнение, которое поможет мне, если когда-нибудь я надумаю писать книгу. Деталями пренебрегать нельзя.
— Ты хочешь написать книгу? Автобиографию?
— Биографию, только не свою. Для этого я тренируюсь на собственной биографии. Будь внимателен, мы приступаем к главе о репетициях с ослом. Слушай каждое мое слово.
— Нам некогда рассиживаться, репетировать надо. До премьеры совсем мало времени. Итак, пробел, который возник вследствие исчезновения Яна, поручили заполнить тебе и ослу. Что было дальше?
В моей голове снова зазвучал громкий голос наставника. Я училась дрессировать осла, при этом моим учителем был не сам старший укротитель, а профессор Безерль, который приходил к нам со своим ослом. Слово «профессор» вовсе не было его кличкой. Прежде он преподавал в одном институте в Лейпциге и достиг серьезных успехов на поприще поведенческих исследований. Выйдя на пенсию, профессор стал выступать в цирке. Номер с осликом в одночасье сделал его знаменитым. Однако спустя несколько лет у профессора начались проблемы с коленными суставами, во время каждого выступления ему приходилось по несколько раз садиться и делать передышку, в течение которой он едва слышно разговаривал со своими коленями и гладил их. Врач, вероятно подкупленный директором цирка, вселил в старого профессора ложные надежды и хвалил его выдержку, так что номер с осликом не исчезал из программы. Но однажды колени бедного Безерля окончательно отказались работать, в знак чего единогласно скрипнули. Звук слышала вся публика. После этого профессор поселился в домике-развалюхе и жил скромно, но счастливо. Получив предложение о сотрудничестве, он обрадовался и согласился проделывать долгий путь до цирка, чтобы посвящать молодое поколение в тайны дрессировки осликов.
В день первой репетиции профессор сказал мне:
— Ты должна любить только растительноядных животных. Если переметнешься к кому-то из плотоядных, судьба будет играть с тобой в коварные игры. Посмотри, разве он не прелесть? Ослы очень разумны и ничего не боятся. Другими словами, они идеально подходят для дрессировки.
Профессорский ослик носил имя Платеро. Люди полагаются на зрение. При первой встрече они рассматривают фигуру, одежду или лицо нового знакомого. Ослы, напротив, внимательно относятся к тому, какой вкус может предложить им человек. Профессор объяснил, что при знакомстве я должна угостить ослика морковкой, и тогда при следующей встрече он первым делом вспомнит о морковке. Я поднесла морковку к морде Платеро. Он с аппетитом схрумкал угощение, затем поднял верхнюю губу и горделиво продемонстрировал мне зубы. Казалось, он беззвучно смеется. По этому смеху было не понять, веселится ослик или над кем-то потешается.
— Правда же, он смеется просто великолепно? Смеясь, осел удаляет с зубов остатки еды. Если угостить его чем-нибудь липким и заговорить с ним незадолго до того, как он закончит жевать, выйдет потешно. Сейчас покажу.
Профессор протянул Платеро морковку, обмазанную повидлом, и спросил:
— Ты ведь не насмехаешься надо мной, правда? Платеро осклабился и пошевелил губами, причем сделал это в самый правильный момент.
— Комбинируя подобные сценки, можно составить номер.
— Я и не знала, что вы проделываете такие трюки!
— Политики используют кнут и пряник, чтобы манипулировать народом. Мы используем свой мозг, чтобы управлять действиями зверей.
Профессор изогнул верхнюю губу в точности как его питомец и рассмеялся.
— Из одного только труда не родится искусство. Делай то, чего можно добиться без усилия и естественным образом. Если твое искусство кажется публике колдовством, а не тяжелым физическим трудом, значит, ты все делаешь верно.
Мне почудилось, будто Платеро кивнул, но то был лишь отблеск озорного солнечного луча.
Глаза ослика, прикрытые длинными ресницами, светились так мягко, что я даже поежилась. Неужели вегетарианцы никогда не приходят в ярость? Не пытаются разодрать друг друга на части? Меняется ли характер человека, если он становится вегетарианцем?
Близилась премьера, и мы старались изо всех сил. Мы никогда не останавливались и всегда смотрели вперед, мы продолжали работу, не давая себе ни дня отдыха. Платеро уже владел необходимой техникой, а вот мне предстояло еще многому научиться. Я как могла пыталась подражать профессору, и все же до него мне было еще очень далеко.
Мы ставили в ряд большие картонки с написанными на них числами. Я спрашивала Платеро: «Сколько будет дважды два?» Он подходил к картонке с изображением четверки. Эта картонка была намазана морковным экстрактом, другие — нет. При всей простоте этого трюка мне еле-еле удалось добиться от ослика, чтобы он каждый раз приближался к одной и той же картонке.
— Может статься, что осел предпочтет другую картонку, даже зная, какая из них пахнет морковью. Человек иногда тоже намеренно делает что-то в ущерб себе и отказывается от вознаграждения. Поэтому, сколько бы вы ни тренировались, номер все равно может провалиться. Примерно каждый десятый раз что-то идет не так. Следовательно, нужно найти ответ на вопрос — как добиться того, чтобы эти десять процентов неудачи происходили не на арене. Знаешь как?
Я покачала головой, отчего собственные волосы погладили меня по щекам.
— Тебе необходимо достичь определенного состояния души, в котором не существует отказа. Ты расслаблена, будто дремлешь весенним днем на берегу озера, но голова у тебя ясная. Ты беззаботна, но внимательна. Тело работает как сенсор, воспринимает все, что совершается вокруг тебя, но это нисколько не отвлекает тебя. Ты реагируешь на все автоматически, поскольку ты — часть происходящего. Ты действуешь без какого-либо намерения, но всегда правильным способом. На арене ты должна сама приводить себя в это состояние. Тогда у тебя все будет получаться.
Каждый раз, когда я давала Платеро задание умножить два на два, он подходил к картонке с четверкой. Однажды, увидев, что в зал вошел директор, я решила продемонстрировать результаты своей работы. Я ласково погладила ухо Платеро и спросила, сколько будет дважды два. Ослик не двинулся с места. Профессор с безучастным лицом сидел на деревянном ящике в углу репетиционного зала, не желая помогать мне. Я повторила вопрос, еще раз потрепала ослика по уху, но Платеро не сделал и шагу в сторону карточек. Директор разочарованно вздохнул и ушел. Мне хотелось зареветь во весь голос. Чуть позже профессор заметил как бы между прочим:
— Ты погладила ухо Платеро. Обычно ты этого не делаешь. Он хотел, чтобы ты продолжала гладить его, поэтому стоял рядом с тобой. Он выбрал тебя и отказался от моркови.
— Почему вы мне сразу не сказали?
— А я что, обязан? Я здесь ради удовольствия. Приятно смотреть, как молодежь мучается.
— Как вам только не стыдно!
— На арене не гладят животных просто так. В цирке каждый жест несет в себе какой-то смысл. Например, во время представления нельзя сморкаться или чихать.
У меня не было времени впадать в отчаяние или радоваться каждому маленькому открытию. Следующим шагом мне предстояло обучить ослика «решать» арифметические задачи, предлагаемые зрителями, — подходить к соответствующей картонке и замирать перед ней. Платеро имел обыкновение останавливаться, если видел, что перед ним кто-то стоит. Если я вставала слева от него, он делал шаг влево. Если я вставала справа, он шагал вправо. Мне следовало пользоваться этим правилом, чтобы подводить его к цели.
Осел качал головой, если я касалась его уха. Кивал, если проводила ладонью по его грудной клетке. Мы тренировались отвечать «да» и «нет». Мы репетировали с утра до вечера, и когда я выбивалась из сил и ненадолго выходила подышать свежим воздухом, мне мерещилось, что у всех людей, которых я встречаю, ослиные морды. Увидев, как человек чешет себя за ухом, я уже собралась помочь ему в этом и только в последнюю секунду сообразила, что нельзя просто так трогать других людей.
Обычно профессор уходил домой сразу после репетиции, но однажды вечером он задержался, чтобы поговорить со мной.
— Платеро уже стар, и я тоже. Скоро нас не будет, и это надо учитывать.
Голос профессора звучал бодро, хотя он вел речь о временах, которые настанут после его кончины.
— Что ты будешь делать, если после нашей с Платеро смерти тебе придется работать с новым ослом? Знаешь, мне хотелось бы, чтобы ты подумала вот о чем. Когда ты попала в цирк, происхождение было твоим серьезным недостатком. Ты родилась не в цирковой семье и оттого нередко чувствовала себя белой вороной. Разве я не прав?
Я упрямо молчала.
— Ладно, ладно. Ты отказываешься считать себя неполноценной. У тебя сильная воля. У тебя все получится.
Мое дебютное выступление с осликом состоялось вскоре после моего двадцать шестого дня рождения и имело громадный успех, хотя это был всего лишь короткий малопримечательный номер с заурядным животным.
— Арифметические задачи, говоришь? Хм, а не попробовать ли нам этот трюк с Тоской? Вдруг у нее есть математические способности?
Вдохновленный моей историей про осла, Маркус смастерил большие демонстрационные щиты с цифрами. Картона у нас не было, так что муж использовал фанеру, которую без спросу утащил из подвала одного заброшенного здания. Маркус сделал щиты с цифрами от одного до семи. Во время репетиций мы мазали на одну из них немного меда. Тоска мигом подходила к «медовой» цифре и слизывала мед.
— Тоска обнюхивает ее и лакомится. Вряд ли зрители будут долго ломать головы над разгадкой этого трюка. К тому же людям трудно поверить, что медведи способны считать. А вот то, что это под силу ослику, их не удивляет. Почему так?
— Наверно, дело в том, что в сказках ослы умеют читать и считать. Помнишь осла из «Тиля Уленшпигеля»?
— Ну да. Кроме того, принято думать, что осел — существо недалекого ума. Поэтому считающий осел вызывает такой восторг. Вот от чего нам нужно отталкиваться — найти некий клишированный образ и явить на арене его противополо