Кристиан произнес эти слова с игривой гордостью и подмигнул. О чем они вообще говорят? Кто такая Ян-Ян?
Матиас взял медвежонка на руки и шепотом спросил:
— Ты уже отрепетировал песни? А танец? Пришло время твоего дебюта.
Кнут похолодел. Песни? Танец? Но он ведь ничего не учил. Каким глупцом он был! Каждый раз, когда Кнут слышал «Танец мельника», в его ногах появлялось желание потанцевать, но он просто ложился спать. Если снаружи медвежонок слышал щебетание, он мечтал петь, как крылатые существа, но никогда не пробовал этого делать, потому что боялся птичьих насмешек. Сохраняя молчание, он чувствовал себя в большей безопасности и более ценным. С какой стати ему использовать голос и выставлять себя на посмешище? Он был дерзким, высокомерным, ленивым, и все это из-за страха. Медвежонку стало стыдно. Он понял, что ко дню дебюта научился лишь тому, как жадно есть да крепко спать. И вот теперь ему придется выйти на сцену без всякой подготовки.
«Ты ничего не умеешь! Ума не приложу, как можно быть таким лентяем! Вот я в твои годы…» Кто и когда читал Кнуту эти нотации во сне? К сожалению, в те мгновения, когда перед ним стояла огромная снежная королева, медвежонок был глух к ее нравоучениям. Она была очень старой, такой старой, что ее возраст не поддавался определению. Ее тело было в десять раз крупнее, чем тело Матиаса. За ее спиной простиралось бесконечное снежное поле. Белое одеяние королевы ослепляло Кнута, он не мог уследить за ходом ее мыслей. Когда старая королева собралась уйти, Кнут опомнился и жалобно спросил: «Как вас зовут? В смысле, что вы за зверь?» Снежная королева была поражена его вопросом. «Ты и в самом деле никчемное создание! Ни знаний, ни способностей, ни искусства. Даже на велосипеде не ездишь. Симпатичность — твое единственное преимущество. Почему ты все время сидишь перед телевизором?»
Очевидно, она сама не ожидала, что так разговорится. Кнут был потрясен ее критическими замечаниями, потому что Матиас и Кристиан никогда не упрекали его.
«Зачем мне ездить на велосипеде? Какое искусство вы имеете в виду?»
Старая медведица спокойно отвечала:
«Под искусством я подразумеваю то, что будоражит души зрителей».
«Но ведь люди будут счастливы, когда просто увидят меня. Я не должен ничего перед ними изображать».
«Ты и вправду безнадежен. Не верится, что ты входишь в число моих потомков. Да, ты можешь быть популярен сейчас, потому что ты хорошенький бойкий медвежонок. Будь я на твоем месте, спряталась бы от стыда в берлоге, и вовсе не для того, чтобы зимовать. У тебя знаменитые предки, мир интересуется твоими делами, и ты живешь без всяких забот. Будь ты человеком, мог бы возглавить компанию или даже правительство. Но в мире белых медведей мы руководствуемся другими ценностями».
Кнут вспомнил об этом сновидении и занервничал сильнее. Он больше не мог закрывать глаза на факт, что дебют означает его первый выход на сцену как деятеля искусств, а он и правда ничегошеньки не умеет. Медвежонок начинал понимать, что такое раскаяние. Почему Матиас не учил его пению или танцам? Кнут заподозрил, что гитарист тренировался один, чтобы все аплодисменты достались только ему. А он, медвежонок, будет стоять рядом со знаменитым музыкантом и тупо сосать большие пальцы. Нет, Матиас не мог быть столь коварен, но почему он никогда и ничему не учил Кнута?
Гримерша Роза взглянула на Матиаса, который сидел опустив голову и, по-видимому, не хотел подпускать ее к себе. Роза приблизилась к нему и спросила:
— А как быть с вами? В телестудии мужчин тоже немного гримируют. Но сегодня запись будет вестись на улице. Так что решайте, в каком виде вы хотите сниматься — с гримом или без.
Роза взяла со стола баночку кремового цвета, но Матиас молча отвернулся.
— А как насчет вас? — спросила Роза Кристиана соблазнительным тоном, который был явно неуместен.
Кристиан подставил ей щеку и шутливо отозвался:
— Нанесите мне грим, пожалуйста. И Кнута тоже надо припудрить. Зрители ведь ожидают, что им покажут белоснежного медведя, но, как видите, наш Кнут серый от пыли.
Роза намазала гладкую кожу Кристиана чем-то бежевым и заметила мимоходом:
— Сегодня ожидается прессы не меньше, чем на встрече в верхах.
Кнут почувствовал угрозу, услышав пронзительно звучащее слово «верхах», спрятался за шкафом и прижался к стене. Кристиан встал и длинными руками вытянул Кнута из пространства между шкафом и стеной.
— Звезда превратилась в тряпку.
Он принялся отряхивать Кнута от пыли.
В комнату уже просочилось несколько журналистов, которые хотели сфотографировать Матиаса перед выходом.
— Мы же договаривались, прессе сюда хода нет, — возмутился Матиас и прикрыл лицо, чтобы защититься от вспышки.
Кнут не боялся фотоаппаратов и спокойно посмотрел в объектив, которым целился в него фотограф. Он застыл, когда на него в ответ уставились два темных глаза, напоминающих спелые сочные ягоды. Кто-то из фотографов полюбопытствовал:
— Кнут уже в курсе, что он звезда?
Кристиан раздраженно фыркнул.
— Откуда ему это знать! — возразил другой фотограф, поджав губы.
— Да вы только посмотрите, как уверенно он позирует перед камерой!
— Это вы проецируете собственное представление на Кнута и видите то, чего он не делает. Он не позирует. Белые медведи почти не интересуются людьми.
— Но ведь Кнут интересуется Матиасом.
— Матиас не просто человек, он мать Кнута.
— А разве Кнуту не все равно, кто его мать? Главное, чтобы перед мордочкой держали бутылку с молоком, а уж кто ее держит, ему безразлично.
— Вовсе нет!
Кристиан рассказал журналистам о дальнозоркой даме по имени Сюзанна, которая работала в зоопарке на юге Германии. Однажды Сюзанне поручили выхаживать новорожденного белого медвежонка, и она успешно вырастила его. Ян (так назвали медведя) рос быстро. Вскоре после того, как вес его тела превысил пятьдесят килограммов, он ранил Сюзанну во время игры. Ян вовсе этого не хотел, он был еще ребенком и за игрой забыл, насколько тонка человеческая кожа. Опытная служительница не огорчилась из-за травмы и была готова продолжать заботиться о медвежонке, но зоопарк и страховая компания не позволили ей больше работать с Яном.
Сюзанна не справилась с болью разлуки, уволилась и вышла замуж за человека, безответно любившего ее еще со школьных лет. Спустя четыре года, став матерью, она пришла с дочкой в тот зоопарк. Сюзанна узнала Яна издалека. Дело было не в самом медведе, который, конечно же, очень вырос за истекшие годы, а в выражении морды, по которому Сюзанна вмиг определила, кто перед ней. Она замерла, не в силах пошевелиться, и чувствовала себя так, будто перенеслась в прошлое. Ощутила на руках белого медвежонка, силу его челюстей, которыми он крепко вцеплялся в соску бутылочки с молоком. Вспомнила тепло его тела, ускользающее выражение мордашки. Ветер подхватил запах Сюзанны и донес его до Яна. Тот насторожился, поводил носом и быстро поднялся по склону к самой вершине искусственной горки. Поскольку медведи близоруки, Ян, вероятно, не мог разглядеть очертания Сюзанны, но безошибочно узнал ее запах.
Рассказ Кристиана подошел к концу. Роза вытерла слезы с глаз.
Из коридора послышался топот и гомон. Роза убежала, ее место занял мужчина в костюме. Кнут видел его прежде, он помнил, что этот мужчина называется «директор». Следом появился еще один человек, в облике которого было что-то медвежье. Директор пожал руки Кристиану и Матиасу, взглянул на часы и произнес:
— Кнут будет находиться на публике с половины одиннадцатого до двух. Сразу после этого состоится пресс-конференция. Я ничего не перепутал?
Он обвел взглядом помещение и с удивлением спросил:
— А где же тот, кто сумеет остановить нежелательные изменения климата?
Матиас неохотно подошел к шкафу и крикнул в зазор между ним и стеной:
— Кнут, выходи!
Медвежонок прижался спиной к стене.
— Кнут немного взволнован. Давайте пока оставим его в покое, — тихо, почти безучастно проговорил Матиас.
Пол заскрипел под подошвами упитанного директора. Когда тот приблизился к шкафу, скрип прекратился. Директор наклонился, чтобы собственными глазами увидеть, что происходит в таинственном пространстве за шкафом. Его ноздри были черными, они напугали медвежонка. Неужели в носу нужно иметь столько волосков, чтобы защититься от грязного городского воздуха? Директор не сообразил, что Кнут видит в нем не человека, а лишь волосы в носу, и произнес доверительным тоном:
— Я горжусь тобой. Будущее нашего заведения зависит от тебя.
Медведеподобный господин тоже заглянул за шкаф. Его лицо сморщилось, он не мог скрыть восхищения и ляпнул:
— Ох, какой он сладкий, этот Кнут. Почти как мой ребенок.
Кристиан спокойно протянул руки за шкаф, с профессиональной ловкостью вытащил оттуда медвежонка, приподнял его на уровень глаз двоих посетителей и покрутил. Затем ветеринар унес питомца в угол, повернулся ко всем спиной и сухо пояснил:
— Надо почистить ему уши.
Кристиан вынул из кармана брюк синий носовой платок и попытался с его помощью залезть медвежонку в уши. Кнут развернулся, чтобы дать ему оплеуху, однако Кристиан оказался проворнее и в последний миг уклонился, после чего с некоторым кокетством в голосе пояснил:
— Я отлично уворачиваюсь от пощечин. Спасибо жене, натренировала!
— Пожалуйста, позвольте мне сфотографировать министра и Кнута! Господин министр, прошу, возьмите Кнута за лапу!
Кристиан мягко взял лапку медвежонка и подал ее мужчине, тот деликатно прикоснулся к ней и улыбнулся народу в объектив камеры. Вспышкам фотоаппарата не было конца.
— Мы готовы. Команда «Нью-Йорк таймс» уже прибыла. Собралась пресса со всего мира: из Египта, Южной Африки, Колумбии, Новой Зеландии, Австралии, Японии и так далее, — раздался из щели в двери взволнованный голос молодого мужчины.
Оба господина вышли из комнаты, половина журналистов последовала за ними. Вторая половина осталась в комнате и продолжила снимать Кнута.