учшает ее. По сути дела, он ее ухудшает. Конечно, Бредли останется в Люксембурге, на юге, чтобы руководить наступлением на Франкфурт. Я перенес свой тактический штаб в Зонховен, чтобы быть рядом с Бредли: он никогда не приезжал на север. Теперь мне придется переехать к северу от Эйндховена, чтобы оказаться рядом с моим собственным наступлением. Я снова попросил возложить на меня ответственность за север Арденн, а на Бредли — за юг. Я отвечал бы за северное наступление, а Бредли — за южное, или Франкфуртское. При теперешнем раскладе Бредли будет руководить обоими наступлениями, а это приведет к недопустимой трате времени, когда потребуется быстро принимать решения. Я закончил настоятельной просьбой о сосредоточении всех имеющихся сил на севере и о придании северному наступлению такой силы, чтобы успех стал гарантированным. [324] Я также настойчиво просил создать разумную структуру командования. Я выразил мнение, что если мы не сделаем этих двух вещей, то потерпим неудачу и встретим весну не готовыми к завершению дела. Эйзенхауэр не согласился с моими доводами. Он считал, что путь к завершению войны лежит через два мощных наступления: а) одного в обход Рура с севера; б) второго по оси Франкфурт — Кассель. А между этими двумя направлениями план предусматривал проведение отвлекающих маневров и создание угроз. Совершенно ясно, что, несмотря на провал действующего плана, мы должны по-прежнему считать его удавшимся и действовать в соответствии с ним».
Итак, на Маастрихтском совещании 7 декабря мы ничего не достигли. Я надеялся добиться согласия по вопросу о необходимости переноса главного усилия на север. Я хотел, чтобы действия 12-й и 21-й групп армий были направлены на Рур, а также на выполнение задачи по навязыванию маневренной войны на северо-германских равнинах ранней весной. Но решения принято не было.
Тем временем 12-я группа армий Бредли разделилась для нанесения двух мощных ударов, и обе ее части приготовились к атаке. Между ними образовался участок шириной около 100 миль, который удерживал 8-й американский корпус из четырех дивизий под командованием Миддлтона. [325]
Глава восемнадцатая. Сражение в Арденнах
16 декабря 1944 г. — 16 января 1945 г.
Утром 16 декабря я почувствовал, что нуждаюсь в отдыхе. Поэтому я решил полететь на моем легком самолете «Майлз» в Эйндховен, сесть на какой-нибудь площадке возле гольф-клуба и сыграть несколько лунок. В здании клуба размещался штаб военно-воздушной группы, поддерживавшей 2-ю армию, а водителем машины оперативного центра армии был Дей Риз, известный профессиональный игрок в гольф. Я хорошо знал Риза, и мы были добрыми друзьями; мы вместе прошли кампанию в пустыне. В мирной жизни он профессионально занимался гольфом в клубе Хиндхед, после войны и до переезда в Саут-Хертс он давал уроки моему сыну Дэвиду. Это был приятнейший человек. Тогда я не мог себе представить, что он станет лучшим профессиональным игроком Соединенного Королевства.
Я спросил, не сможет ли Риз встретиться со мной, когда я прилечу, и захватить с собой пару клюшек. Все получилось прекрасно, и мы начали играть. Но вскоре нашу игру прервало сообщение о том, что утром немцы атаковали фронт 1-й американской армии, и там складывается неясная ситуация. Я попрощался с Ризом и сразу вылетел в свой тактический штаб в Зонховене.
Удар пришелся главным образом на ту часть фронта 1-й армии в Арденнах, которую удерживал немногочисленный 8-й корпус под командованием Миддлтона, и в линии американской обороны образовалось большое вклинение.
Думаю, что чем меньше я буду говорить об этом сражении, тем лучше, так как, по-моему, все, что я скажу, почти обязательно будет приниматься в штыки. Все те, с кем я был связан во время сражения, уже вышли в отставку — Бредли, Ходжес, Симпсон, [326] Риджуэй, Коллинз, Джероу. Паттона нет в живых. Так что я ограничусь упоминанием о том, что казалось мне самым главным в то время.
Ситуация быстро ухудшалась, и в конце концов 12-я группа армий Бредли оказалась расколотой надвое. Его штаб находился в Люксембурге, откуда он не мог контролировать северную половину группы армий. Я, благодаря моей команде офицеров связи, имел возможность пристально наблюдать за ситуацией. И я принял меры для обеспечения безопасности правого фланга и правой части тыла 21-й группы армий независимо от хода событий.
В 10.30 утра 20 декабря Эйзенхауэр позвонил мне из своего штаба и приказал немедленно принять командование всеми американскими силами на северном фланге клина. Этим приказом под мое командование передавались две американские армии: 9-я (Симпсон), непосредственно справа от меня, и 1-я (Ходжес), справа от 9-й.
1-я армия вела отчаянные бои.
Отдав распоряжения Демпси и Крерару, прибывшим на совещание в 11.00, в поддень я отбыл в штаб 1-й армии, где приказал Симпсону дожидаться меня. Я отметил крайнюю дезорганизацию на северном фланге клина. В состав 9-й армии входили два корпуса и три дивизии; в 1-й армии насчитывалось три корпуса и пятнадцать дивизий. Ни один командующий не видел Бредли или кого-то из старших офицеров его штаба с самого начала сражения, и никаких директив относительно того, что им надлежало делать, не поступало.
Первым делом следовало рассматривать сражение на северном фланге как единое целое, чтобы обеспечить безопасность жизненно важных участков, и создать резервы для контрнаступления.
Я приступил к осуществлению этих мероприятий.
Я передал британские войска под командование 9-й армии, чтобы они сражались вместе с американцами, и возложил на эту армию заботу о части фронта 1-й армии. Я разместил британские войска в тылу 1-й и 9-й армий в качестве резервных, пока не будет создан американский резерв. Медленно, но верно мы овладевали ситуацией и наконец сумели ее стабилизировать. [327]
Бредли принял аналогичные меры в отношении 3-й армии на южном фланге.
Должен упомянуть об одной своей шутке, которая не показалась смешной в Уайтхолле. В военном министерстве, естественно, волновались, и я послал начальнику Имперского генерального штаба телеграмму с описанием всех событий и отчетом о моих действиях. Последняя фраза была такая: «На сей раз мы не можем уходить через Дюнкерк, потому что он все еще в руках у немцев».
Мою телеграмму передали премьер-министру, но эту фразу отрезали!
Можно сказать, что сражение закончилось в середине января. 14 января я направил генералу Бредли такую телеграмму:
«Мой дорогой Брэд, судя по всему, сражение на «выступе» приближается к финалу, и, когда все придет в порядок, полагаю, что Ваши армии вернутся под Ваше командование. 1. Мне хотелось бы сказать две вещи. Первое. Для меня было великой честью командовать такими великолепными войсками. Второе. Они блестяще сражались. 2. Мне было очень приятно работать с Ходжесом и Симпсоном; оба отлично сделали свое дело. Командующие корпусами 1-й армии (Джероу, Коллинз, Риджуэй) были просто великолепны; поразительно, что в одной армии собралось столько прекрасных командиров. 3. Все те, кто действовал на северном фланге выступа, хотели бы сказать о восхищении, которое вызвало у них проведение операций на южном фланге. Если бы вам не удалось выстоять у Бастони, вся ситуация могла стать чрезвычайно опасной. 4. Самые добрые пожелания Вам и генералу Паттону. Искренне Ваш, Б. Л. Монтгомери».
16 января я смог сказать, что сражение закончилось. Эйзенхауэр приказал мне вернуть 1-ю армию Бредли 17 января, тогда [328] как 9-я армия оставалась под моим командованием. 16 января я направил Эйзенхауэру телеграмму следующего содержания:
«С огромным удовольствием сообщаю Вам, что задача, которую Вы поручили мне в Арденнах, выполнена. 1-я и 3-я армии соединились в Уффализе и продвигаются на восток. Таким образом, можно сказать, что мы одержали тактическую победу на выступе. Завтра, согласно Вашему приказу, я возвращаю 1-ю армию Бредли. Хотелось бы отметить, как приятно было руководить такой великолепной армией и как прекрасно она действовала».
Я часто вспоминаю одну характерную историю того времени, связанную с генералом Хорроксом и его 30-м корпусом. Я приказал 2-й армии разместить 30-й корпус за Маасом в районе между Лувеном и Намюром. В его задачу входило противодействие попыткам немцев форсировать Маас. Я поехал к Хорроксу, чтобы убедиться, что он правильно понимает поставленную задачу. Он, как обычно, был полон энтузиазма и выдвигал грандиозные идеи: он позволит немцам перейти реку, а потом окончательно разгромит их на поле Ватерлоо, благо оно находилось недалеко! Я сказал Демпси, что Хоррокс ни под каким видом не должен пропустить немцев за реку.
Должен также отметить, что 1 января немцы нанесли мощные удары по нашим аэродромам в Голландии и Бельгии. Мой самолет, переданный мне Эйзенхауэром на Сицилии в августе 1943 года, в обмен на «Летающую крепость», был разбит вдребезги. Эйзенхауэр тут же заменил его, и это так меня тронуло, что 6 января я направил ему такую радиограмму:
«М-424. Лично Эйзенхауэру от Монтгомери. Мой дорогой Айк, я получил новый «С-47», который Вы так любезно мне предоставили, и, насколько я понимаю, Вы прислали мне тот самолет, который предназначался Вам. Такая искренняя доброта глубоко тронула меня, и я выражаю Вам самую глубокую, самую сердечную благодарность. Если я могу что-то сделать для Вас, чтобы облегчить возложенное на Вас тяжелейшее бремя, знайте — Вам [329] достаточно лишь скомандовать. И будьте уверены — я всегда буду твердо поддерживать Вас во всех Ваших начинаниях».
Закончу эту главу отчетом о моей пресс-конференции по итогам сражения, проведенной 7 января. В те дни меня волновали нападки на Эйзенхауэра, появившиеся в британской прессе. Поэтому я направил премьер-министру письмо, в котором писал, что предполагаю рассказать британским и американским корреспондентам всю историю сражения. Я покажу, что вся команда союзников откликнулась на призыв и что именно командная работа спасла нас в опасной ситуации. Я предложил, что после этого обращусь к ним с призывом способствовать солидарности союзников. Никому не может быть позволено совершать действия, способные подорвать командный дух. Именно командная работа помогает пережить опасные времена. Именно командная работа позволяет выигрывать сражения. А выигранные сражения ведут к победе в войне.