В. К.) мыс, и уничтожил правителей пятидесяти владений. Чжоу-гун отогнал далеко от своих земель тигров, барсов, носорогов и слонов. И тогда Поднебесную охватила большая радость.
Вот как сказано обо всем этом в Писаниях: „Сколь велики и светлы были замыслы Вэнь-вана! Сколь велика поддержка их, оказанная доблестями У-вана! Безупречной прямотой они помогли последующим потомкам и вразумили их" (41).
Однако, по мере того как поколения стали хиреть и путь к истине начал сходить на нет, вновь поднялись превратные учения и начали совершаться жестокие злодеяния. Среди слуг правителей появлялись такие, которые умерщвляли своих господ, а среди сыновей оказывались такие, которые убивали своих отцов. Испуганный всем этим Кун-цзы написал летопись „Вёсны и осени" – „Чунь-цю". В этой летописи описываются деяния Сынов Неба – правителей Поднебесной.
Вот почему Кун-цзы говорил: „Пусть же поразмыслят над «Чунь-цю» те, кто знает меня! Пусть же поразмыслят над «Чунь-цю» и те, кто обвиняет меня!" (42)
Однако премудрые правители-ваны так и не появляются, вследствие чего владетельные князья-чжухоу предаются распутству, а готовящиеся быть служилыми людьми „чу-ши" пускаются в пересуды. Всю Поднебесную заполняют речи Ян Чжу и Мо Ди.
Ныне все выступающие с речами в Поднебесной если не склоняются к учению Ян Чжу, то склоняются к учению Мо Ди.
Призыв „Все для меня" в учении господина Ян Чжу означает, что для него нет государя-правителя, а призыв „Совмещай любовь ко всем" в учении господина Мо Ди означает, что для него нет родного отца. Не иметь родного отца, не иметь государя – это значит быть хищным зверем или птицей!
Гун-Мин И говорил:
„Когда на кухне правителя есть жирное мясо, а в конюшне – упитанные кони, тогда как народ имеет истощенный вид, а в пустошах валяются трупы людей, умерших от голода, – это все равно, что выпускать хищных зверей на людей для пожирания их!"
Пока путь, которому учат Ян Чжу и Мо Ди, не будет пресечен, до тех пор путь Кун-цзы не проявится.
Ведь эти превратные учения, вводя народ в обман, заграждают доступ к „жэнь" – нелицеприятному отношению между людьми, к „и" – проявлению чувства справедливости; если же заграждать доступ к „жэнь" и „и", то это равносильно тому, что выпускать зверей на пожирание людей; тогда в будущем и сами люди начнут пожирать друг друга.
Устрашенный всем этим, я ограждаю путь прежнего Мудреца (Кун-цзы. – В. К.) и отражаю разнузданные речи, которые распространяют Ян Чжу и Мо Ди, чтобы те, кто придерживается превратных учений, не имели возможности проявлять их, а если будут проявлять в своих сердцах, то причинят вред своим же делам, а проявляя их в делах, причинят вред в своем же управлении...
Это мое рассуждение не подменил бы другим сам Премудрый Кун-цзы, если поднялся бы вновь из гроба.
Когда-то в старину Юй преградил разлив вод, и в Поднебесной водворился покой. Чжоу-гун совместил управление разными племенами И и Ди, изгнал хищных зверей, и все сто семей народа обрели спокойствие в жизни. Кун-цзы завершил летопись „Вёсны и осени", и тогда все мятежные слуги-сановники и разбойные сыновья устрашились.
В Стихах говорится: „Если кто из племен Жун и Ди, так бей его насмерть в грудь, а если из племен Цзинь и Шу, так наказывай, тогда никто не осмелится принять на себя наше преемство в управлении" (43). Те, кого Чжоу-гун в этих стихах поражал насмерть, как раз были из племен, не имевших отцов и не имевших государей-правителей.
Вот и я тоже хочу направлять на правильный путь сердца людей, гасить превратные учения, отражать неправильные действия, изгонять разнузданные речи, чтобы быть преемником трех Премудрых (Юя, Чжоу-гуна и Кун-цзы. – В. К.).
Да разве я люблю спорить?! Меня вынуждают к этому.
Тот есть последователь Премудрого человека Кун-цзы, кто в состоянии словом отразить учения Ян Чжу и Мо Ди».
6.10. Куан Чжан, обратившись к Мэн-цзы, воскликнул:
– Разве, в самом деле, Чэнь Чжун-цзы не бескорыстный служивый-ши? Он поселился в Улине. Там три дня ничего не ел и так отощал, что уши его перестали слышать, глаза перестали видеть. У колодца росла слива, плоды которой черви сточили больше чем наполовину. Он подполз к сливе и стал есть эти плоды. После того как он проглотил третью сливу, уши его стали слышать, а глаза – видеть.
На это Мэн-цзы ответил так:
«Из служилых людей-ши во владении Ци я, безусловно, отмечу Чэнь Чжун-цзы на большой палец (т. е. превосходным. – В. К.). Хотя даже и такого, как он, можно ли считать бескорыстным? Ведь для того, чтобы полностью проявить щепетильность, к которой стремится Чжун-цзы, надо сделаться земляным червем, только тогда это станет возможным.
В самом деле, земляной червь довольствуется тем, что ползет кверху и питается перегноем, углубляется вниз и пьет воды из желтых источников (т. е. могил. – В. К.).
В каком же доме обитает Чжун-цзы: в том ли, который выстроил честный Бо-И, или в том, который присвоил бесчестный разбойник Чжи?
Каким зерном питается Чжун-цзы: тем ли, которое вырастил честный Бо-И, или тем, которое грабил бесчестный разбойник Чжи?
Все это ведь остается пока неизвестным».
Куан Чжан возразил:
– Ну и какая же в этом беда? Зато он сам плетет обувь, жена прядет пряжу, и они обменивают все это.
Мэн-цзы ответил:
«Чэнь Чжун-цзы происходит из родовой семьи во владении Ци. Его старший брат, по имени Дай, с одного только владения Гэ получает жалованье десять тысяч „чжун" зерна. Однако такой оклад старшего брата Чжун-цзы считает нечестным, а потому не довольствуется у него. Дом старшего брата он тоже считает нечестно нажитым, а потому не живет в нем. Он поселился в Улине, избегая старшего брата и покинув родную мать.
Как-то раз он возвратился в отчий дом, и кто-то поднес в это время живого гуся в подарок старшему брату. Тогда, насупившись, Чжун-цзы сказал: „На что нужен этот гоготун, что с ним делать?" На другой день мать зарезала этого гуся и стала угощать им Чжун-цзы. В это время с улицы вошел старший брат и сказал: „Да это же мясо того самого гоготуна!" Чжун-цзы вышел из-за стола и изрыгнул съеденное.
Все, чем угощала его мать, он перестал есть, а ел только то, что готовила жена. В доме старшего брата он не стал жить, а поселился в Улине. Неужели же такого можно отнести к разряду бескорыстных?
Пусть бы такие, как Чэнь Чжун-цзы, обратились в земляных червей, тогда только они проявили бы свою щепетильность до конца».
ГЛАВА СЕДЬМАЯЛи ЛоуЧасть первая (28 статей)
7.1. Мэн-цзы говорил:
– Даже с таким ясным зрением, какое у Ли Лоу, и с такой сноровкой в работе, какая у Гун-Шу-цзы, без помощи циркуля и наугольника не получится ни равностороннего прямоугольника, ни окружности.
Даже с таким тонким слухом, какой у музыканта Ши Куана, без помощи шести ладов невозможно правильно настроить пять звучаний музыкальных тонов.
Даже следуя путем Яо и Шуня, невозможно без нелицеприятного управления людьми мирно править Поднебесной.
Теперь представим себе, что есть такой правитель, у которого сердце беспристрастно, и он наслышан о нелицеприятности, между тем его народ не пользуется благодеяниями, и он не может служить примером для последующих поколений. Значит, такой государь не следует путем прежних правителей-ванов.
Потому я и говорю: «Одной только доброты недостаточно, чтобы заниматься управлением, а законы сами по себе действовать не могут!»
В Стихах сказано:
Вел за собой, исходя из законов старинных,
Не нарушал их и не забывал (44).
Не было еще таких правителей, которые, соблюдая уважение к законам прежних ванов, все же переступали их.
Премудрые люди, напрягая всю силу зрения, превратили ее в неодолимую, придав ей в помощь циркуль, наугольник, уровень и отвес, чтобы создавать равносторонние прямоугольники, окружности, прямые и отвесные линии.
Напрягая всю силу слуха, они превратили ее в неодолимую, придав ей в помощь шесть струнных ладов, чтобы правильно настроить пять звучаний музыкальных тонов.
Напрягая все сердечные думы, они овеяли Поднебесную нелицеприятностью, придав ей в помощь управление, не терзающее людей жестокостью.
Вот почему говорят: «Когда возводишь здание вверху, непременно сообразуйся с холмами и буграми, а когда строишь внизу, обязательно сообразуйся с реками и болотами».
Можно ли назвать разумным того правителя, который не сообразуется с путем прежних ванов, занимаясь управлением?
По этой причине подобает находиться на высоком посту только тем, кто беспристрастен. Когда высокий пост занимает человек лицеприятный, значит, он распространяет это свое зло и на свою дружину (рабов. – В. К.).
Когда в верхах в расчет не принимают путь к истине, тогда в низах нет законов, которые соблюдались бы. Когда при дворе нет веры в путь к истине, тогда у ремесленников не будет веры к мерам измерений. Когда нарушит справедливость добропорядочный муж, тогда и подлец нарушит уголовный закон.
Такое владение сохранилось бы только по счастливой случайности.
Потому и говорится: беда для владения не в том, что городские стены и крепости не завершены строительством, оружия и лат немного; пагубой для владения является не то, что его поля и пустоши не распахиваются, товары и богатства не накапливаются. Вот когда в верхах не соблюдается учтивость, а в низах нет обучения, в народе поднимаются разбойники, тогда до оплакивания владения остаются считанные дни.
В Стихах говорится:
Не шумите, не шумите,
Как только Небо (государь) споткнется! (45)
Шуметь – то же, что галдеть.
Кто в служении государю не проявляет справедливости, кто входит к нему и уходит без соблюдения правил учтивости, тот, выступая с речами, опровергает в них путь прежних ванов и словно галдит.