8.31. Когда Цзэн-цзы (он же Цзэн Шэнь. – В. К.) жил в городе Учэне, там появились грабители из владения Юэ.
Кто-то сказал Цзэн-цзы:
– Разбойники идут. Почему вы не убегаете от них? Цзэн-цзы сказал тогда своим слугам:
– Ладно, но только не поселяйте никого в моем доме, а то попортят мои цветы и растения.
Когда разбойники ушли, тогда он велел (слугам. – В. К.):
– Почините мою ограду и дом. Я собираюсь вернуться. Цзэн-цзы верулся с уходом разбойников. Окружающие Цзэн-цзы его ученики стали говорить:
– Мы обходились с вами, учитель, с такой преданностью и к тому же с таким уважением. Когда появились разбойники, вы прежде всех удалились (бросив нас. – В. К.) и сделали это так, что весь народ видел это. Теперь разбойники удалились, и вы вернулись. Пожалуй, так не годится!
Тогда за него заступился Шэнь Ю-Син:
– Этого вам не понять! Когда-то у Шэнь-Ю, где жил тогда учитель, произошла беда с носильщиками травы[39], которые напали на наш дом. Но за учителем последовало семьдесят человек, так что не оказалось никого, кто участвовал бы в этом мятеже.
Когда Цзы-Сы жил во владении Вэй, появились разбойники из владения Ци.
Кто-то сказал Цзы-Сы:
– Разбойники идут. Почему вы не убегаете от них? Цзы-Сы ответил:
– Если я, Цзи, убегу, то кто же станет охранять государя? На это Мэн-цзы сказал:
– У Цзэн-цзы и Цзы-Сы был общий путь. Цзэн-цзы был учителем, таким же уважаемым, как отец или старший брат, а Цзы-Сы был слугой государя, ничтожеством.
Если бы Цзэн-цзы и Цзы-Сы поменялись местами, то все равно было бы так же.
8.32. Главный советник правителя владения Ци, по имени Чу-цзы, сказал Мэн-цзы:
– Мой правитель-ван послал людей подсматривать за тобой, учитель, чтобы убедиться, действительно ли ты отличаешься чем-либо от людей.
Мэн-цзы ответил:
– Чем же я отличаюсь от людей? Ведь даже прославленные государи Яо и Шунь тоже были сходны с людьми во всем.
8.33. У одного жителя владения Ци были жена и наложница, которые жили вместе в одном доме. Их муж, когда выходил из дому, обязательно где-то наедался и напивался, а затем возвращался домой. Когда жена его спрашивала, кто его так угощает, то он отвечал, что это были сплошь да рядом богатые и знатные люди.
Как-то раз жена сказала наложнице:
– Когда муж выходит из дому, то обязательно где-то наедается и напивается, а затем возвращается. Я спросила его, кто угощает его яствами и питьем, оказывается, сплошь и рядом все богатые и знатные люди. Но к нам никогда никто из приметных людей не приходит. Вот ужо я погляжу, куда ходит муженек.
Встав утром пораньше, она отправилась, сторонясь от мужа, вслед за ним. Повсюду в городе не было никого, кто остановился и заговорил бы с ним. Наконец, он добрался до восточной окраины на кладбище, где стал приставать к приносящим жертвы, выпрашивая объедки и опивки. Ему этого не хватало, и он, оглядываясь по сторонам, подходил к другим. Таков был путь, который приводил его к пресыщению.
Жена его вернулась домой и рассказала наложнице.
– Вот каков оказался муженек, которому мы посвятили себя на всю жизнь и на которого так уповали!
Она вместе с наложницей поносила своего муженька, и обе плакали во внутреннем дворике. Между тем муженек ничего об этом не знал. Самодовольный, он вернулся со стороны и стал возноситься перед женой и наложницей.
Если бы добропорядочный муж посмотрел на это, то ему показалось бы, что, должно быть, очень редко встречаются такие жены и наложницы, которые не плакали бы вместе и не стыдились бы своих мужей, добивающихся всеми средствами богатства, знатности, выгоды и преуспеяния.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯВань ЧжанЧасть первая (9 статей)
9.1. Вань Чжан задал Мэн-цзы такой вопрос:
– Известно, что, когда Шунь направлялся в поле, он взывал к Небу и беззвучно плакал. Для чего он взывал и почему плакал?
Мэн-цзы ответил:
– Был обижен лаской и роптал. Вань Чжан удивился:
– Кого любят отец и мать, должен радоваться, но не забываться! Кого ненавидят отец и мать, должен трудиться на них и не роптать. Если это так, то как же Шунь роптал?
Мэн-цзы ответил:
«Когда-то Чан Си спросил у своего учителя Гун-Мин Гао: „О том, что Шунь уходил в поле, я уже удостоился услышать от вас, но о том, что он взывал и беззвучно плакал, обращаясь к Небу, к отцу и матери, – этого я не знал".
Гун-Мин Гао полагал, что сердце почтительного сына не такое беспечное. Тот ему ответил: „Я изо всех сил пашу поле, считаю своим сыновним долгом снабжать родителей, и все. А что мне до того, если родители не любят меня?"
Верховный правитель (Яо. – В. К.) послал своих детей, девять сыновей и двух дочерей, всех чиновников, коров и овец, припасы из житниц и амбаров, чтобы услужить Шуню на полях. Многие из служилых людей-ши в Поднебесной направились к нему. Верховный правитель собирался сделать его помощником в управлении Поднебесной и переселил его к себе.
Но неугодный своим родителям подобен бедняку-нищему, у которого нет приюта.
Другой хотел бы, чтобы все служилые Поднебесной радовались ему, а Шуню этого было недостаточно, чтоб развеять свою печаль.
Сластолюбцу хотелось бы того, чтоб жениться на двух дочерях царя, а Шуню этого было недостаточно, чтобы развеять свою печаль.
Богачу хотелось бы обладать богатствами всей Поднебесной, а Шуню этого было недостаточно, чтобы развеять свою печаль.
Тщеславному человеку хотелось бы, чтобы быть знатным, как Сын Неба, а Шуню этого было недостаточно, чтобы развеять свою печаль.
Он был таким, для которого ни подобострастие людей, ни сластолюбие, ни богатство, ни знатность не были достаточны, чтобы развеять свою печаль.
Лишь бы угодить родителям – вот что могло бы развеять его печаль.
В детстве люди ласкаются к отцу и матери; познав сластолюбие, они ласкаются к молоденьким красоткам; имея жен и детей, ласкаются к ним. Кто служит, тот ластится к своему государю, а если не угодит ему, то находится словно в горячке.
Люди великой почтительности к родителям всю жизнь ласковы к своим родителям.
В великом Шуне я вижу такого, который и в пятьдесят лет все же искал ласки родителей».
9.2. Вань Чжан задал Мэн-цзы такой вопрос:
– В Стихах говорится:
Как быть, когда жену ты хочешь взять?
Родителям своим уж непременно ль об этом объявлять? (68)
Кто, как не Шунь, должен был бы поверить этим словам. Как же получилось, что Шунь женился, не объявив об этом? Мэн-цзы ответил:
– Если бы он объявил, то ему не удалось бы жениться. Пребывание мужчины и женщины во внутренних покоях дома – это великое дело во взаимоотношениях людей. Если бы Шунь объявил (что он женат на двух государевых дочках Яо. – В. К.), то уничтожил бы это великое взаимоотношение и огорчил бы своих родителей. Вот почему он не объявил. Вань Чжан сказал:
– Я удостоился услышать от вас о том, почему Шунь женился, не сообщив (родителям. – В. К.). Но почему же не было объявлено о том, что «ди» (император Яо. – В. К.) женит Шуня?
Мэн-цзы сказал:
– «Ди» тоже знал, что, если бы было об этом объявлено, ему не удалось бы женить Шуня.
Вань Чжан тогда задал другой вопрос:
«Известно, что отец и мать Шуня послали его покрыть крышей житницу. Оттащив лестницу, Гу-Соу [40] поджег эту житницу.
Известно также, что, послав Шуня чистить колодец, родители сами вышли из него, а Шуня завалили в нем.
Сводный брат Шуня, по имени Сян, говорил: „Мне принадлежит заслуга в замысле погубить этого столичного властителя. Его коров и овец – родителям, житницы и амбары – родителям; щиты и копья – мне, гусли – мне, резной лук – мне и двух золовок заставлю стелить мою постель!"
Сян направился во дворец к Шуню и вошел туда. К его удивлению, Шунь уже находился на ложе и играл на гуслях. Сян смутился и сказал ему: „Томлюсь от тоски. Думаю о тебе, государь мой!" Шунь сказал: „Я хотел бы, чтоб всем слугам и простому народу ты бы дал мое правление".
Не могу понять, неужели Шунь не знал, что Сян готовился погубить его?»
Мэн-цзы ответил:
– Как же не знал? Когда Сян грустил, Шунь тоже грустил, когда тот радовался, Шунь тоже радовался.
Ученик спросил:
– Получается, что Шунь был таким, который радовался притворно. Не так ли?
Мэн-цзы ответил:
«Нет! В старину был такой случай. Кто-то угостил Цзы-Чаня во владении Чжэн живой рыбой. Цзы-Чань велел смотрителю водоемов выпустить ее в пруд и кормить там. Смотритель зажарил рыбу и, докладывая об исполнении приказания, сказал: „Как только я выпустил рыбу, она была вялая, немного погодя стала резвиться и очень довольная исчезла!" На это Цзы-Чань задумчиво произнес два раза: „Она обрела свое место, обрела свое место!"
Смотритель водоемов вышел и сказал: „Кто из вас скажет, что Цзы-Чань умен? Я сжарил и съел рыбу, а он говорит: «Она обрела свое место, обрела свое место!»".
Выходит, что добропорядочного мужа можно обмануть, воспользовавшись его же способом рассуждать, но трудно погубить, если прибегнуть к тому пути, который он отвергает. Этот Сян явился к Шуню таким путем, каким являются из любви к старшему брату, потому Шунь искренне поверил и обрадовался ему. Какое же тут было притворство?»
9.3. Вань Чжан задал Мэн-цзы такой вопрос:
– Почему же Шунь, когда он был возведен Сыном Неба, ограничился только тем, что сослал сводного брата Сяна, хотя тот что ни день считал своим кровным делом умертвить Шуня?
Мэн-цзы сказал:
– Шунь пожаловал ему владение. Но некоторые говорят, будто он сослал его.
Вань Чжан продолжал:
– Шунь сослал Гун-гуна в Ючжоу (69), отправил на поселение Хуань-Доу в Чуншань, казнил Сань-Мяо в Саньвэе, умертвил Гуня в Юйшани. Предание