Если ты оденешься в такие же одежды, в которые одевался Цзе, будешь повторять те же речи, которые произносил Цзе, будешь совершать такие же поступки, какие совершал Цзе, то и будешь таким, каким был Цзе, только и всего.
Тот воскликнул:
– Как я рад, что мне удалось свидеться с вами, добропорядочным мужем из этого города Цзоу. Можно ли мне снять помещение в подворье? Я хотел бы оставаться здесь и получать задания у ваших ворот.
Мэн-цзы ответил:
– Но ведь путь мой подобен большой дороге. Разве трудно познать его? Беда людей в том, что они не ищут его!
Ты возвращайся к себе и поищи этот путь, а наставников найдется с избытком.
12.3. Обращаясь к Мэн-цзы, Гун-Сунь Чоу сказал:
– Гао-цзы говорит, что «Сяо Пань» – это стихи о подлом человеке (95).
Мэн-цзы спросил:
– Отчего же он так говорит? Гун-Сунь Чоу ответил:
– В них содержится обида на родителя. Мэн-цзы воскликнул:
– Ну и нарочита же оценка стихотворства у старика Гао! Представь себе, что здесь был бы человек, в которого, натянув лук, стал стрелять чужеземец из страны Юэ. Ты бы тогда рассказывал об этом с шутками и прибаутками, и в этом не было бы иной причины, кроме той, что считал бы их чужими. А если бы старший брат того человека, натянув лук, стал стрелять в него, тогда ты бы рассказывал об этом с плачем и рыданиями. В этом не было бы иной причины, кроме той, что считал бы их родными.
Обида в стихотворении «Сяо Пань» выражает родственную любовь к родителю, а это и есть нелицеприятное отношение к людям.
Да, нарочита оценка стихотворства у старика Гао!
Гун-Сунь Чоу спросил:
– Отчего же в стихах «Кай Фэн» нет обиды на родительницу? (96)
Мэн-цзы ответил:
– В стихотворении «Кай Фэн» говорится о проступке родительницы, который слишком мал, а в стихотворении «Сяо Пань» – о проступке родителя, который слишком велик.
Относиться без обиды к слишком большому проступку родителя – значит, совсем чуждаться его, а обижаться на родительницу за слишком малый проступок – значит, не хотеть преградить, подобно порожистому камню, наплыв чувства обиды.
Как отчуждение, так и несдержанность к родителям являются проявлением непочитания их.
Кун-цзы говорил так:
– Наибольшее почитание родителей было у Шуня. Ему было пятьдесят лет, а он обожал их все так же, как в детстве.
12.4. Сун Кэн собрался во владение Чу. Мэн-цзы встретился с ним в Шицю и спросил его:
– Учитель, куда вы направляетесь? Сун Кэн ответил:
– Мне стало известно, что правители владений Цинь и Чу собираются скрестить оружие между собой. Я повидаюсь с правителем владения Чу и постараюсь уговорить его, чтоб он оставил это намерение. Если же правитель владения Чу не послушает меня, тогда я повидаюсь с правителем владения Цинь. Уж его-то уговорю так, что он откажется от своего намерения.
У меня есть что сказать обоим этим ванам при встрече с ними.
Мэн-цзы сказал:
– Я бы попросил вас, не вдаваясь в подробности, ознакомить меня с главной сутью ваших уговоров. Как вы будете убеждать их?
Тот ответил:
– Я буду говорить им о невыгодах их намерений. Мэн-цзы ответил:
– Учитель! Что касается ваших устремлений, то они действительно велики, но призыв ваш не годится. Что, если вы, учитель, будете убеждать выгодами ванов владений Цинь и Чу и они, увлеченные этим, распустят войска всех трех родов оружия? Тогда воины, обрадованные роспуском, будут находить радость в выгодах. Все слуги государей будут служить им с мечтой о выгодах; с такой же мечтой сыновья будут служить родителям, младшие братья – своим старшим братьям, и кончится тем, что государь и слуги, отцы и сыновья, старшие и младшие братья – все удалятся от нелицеприятности и справедливости и будут относиться друг к другу, только лелея мечты о выгодах.
Но еще не бывало, чтобы такие правители не погибали бы.
Учитель! Что, если бы вы стали убеждать ванов владений Цинь и Чу основываться на нелицеприятности и справедливости и они послушались бы, распустили бы войска трех родов оружия? Тогда воины, обрадованные роспуском, будут послушны к нелицеприятности и справедливости. Все, кто занимает положение слуг у государей, будут служить им с мечтой о нелицеприятности и справедливости; с такой же мечтой сыновья будут служить родителям, а младшие братья – своим старшим братьям. Тогда государи и слуги, отцы и сыновья, старшие и младшие братья при встрече друг с другом будут изгонять выгоды и лелеять мечты о нелицеприятности и справедливости.
Еще не бывало, чтобы такие правители не становились настоящими ванами.
К чему же обязательно говорить о выгодах?
12.5. Когда Мэн-цзы проживал в городе Цзоу, некий Цзи Жэнь, являясь начальником охраны в Жэнь, вступил с ним в дружескую связь посредством денежного подарка. Мэн-цзы принял подарок, но не отблагодарил его.
Когда Мэн-цзы проживал в городе Пинлу, некий Чу-цзы, являясь советником правителя владения Ци, вступил с ним в дружескую связь посредством денежного подарка. Мэн-цзы принял подарок, но тоже не отблагодарил его.
Прошло некоторое время, и однажды Мэн-цзы направился из города Цзоу в городок Жэнь и явился на свидание к Цзи Жэню. В другой раз, отправившись из города Пинлу в столицу Ци, он не посетил Чу-цзы.
Улу-цзы обрадовался и воскликнул:
– Вот когда мне, Ляню, удалось получить лазейку (чтобы поймать учителя. – В. К.).
Обратившись к Мэн-цзы, он задал ему такой вопрос:
– Учитель, вы посетили Цзи-цзы в городке Жэнь, а в столице Ци не посетили Чу-цзы, по всей вероятности, потому, что он является советником правителя, не так ли?
Мэн-цзы ответил:
– Нет! Вовсе не потому. В Писаниях сказано: «Больше совершайте обрядов при подношении даров. Если обрядов будет несоразмерно меньше подносимых предметов, то это не будет называться подношением. Только остерегайтесь, чтоб не принуждать свою волю к подношению даров» (97). Я поступил так из-за того, что последним не было совершено подобающего подношения даров.
Улу-цзы остался доволен. Кто-то спросил его об этом, и он объяснил так:
– Цзи-цзы не должен был направляться в город Цзоу, где проживал Мэн-цзы, однако ради свидания с ним он сделал это; Чу-цзы следовало бы направиться в город Пинлу, а он этого не сделал.
12.6. Чунь-Юй Кунь сказал Мэн-цзы:
– Те, кто старается сделать что-либо для людей, сперва проявляют себя так, чтобы их звание отвечало существу, а те, кто желает что-либо для себя, наоборот, соответствие звания к существу проявляют после.
Вот вы, учитель, находились среди трех старших сановников-цин, ни звания, ни существа своего вы не проявили ни к высшим, ни к низшим и покинули их.
Непременно ли должны быть таковыми те, кто нелицеприятен? Мэн-цзы на это ответил так:
– Кто пожелал быть в (любом. – В. К.) низшем положении, лишь бы не служить непутевому правителю своей просвещенностью, был Бо И. Поступавшим пять раз на службу к правителю Тану и столько же раз к злодею Цзе был И Инь, а не питавшим отвращения к нечестному правителю и не отказавшимся от предложенной ему скромной должности был Лю-Ся Хуэй. Эти трое мудрецов шли разными путями. Но стремление у них было единое.
Чунь-Юй Кунь спросил:
– В чем же они были едины? Мэн-цзы ответил:
– В нелицеприятности. Добропорядочные мужи тоже беспристрастны, вот и все. К чему обязательно всем походить друг на Друга?
Чунь-Юй Кунь сказал:
– Когда во владении Лу правил Му-гун, делами управления ведал главный его советник Гун-И-цзы, при котором служили са-новники-дафу Се Лю и Цзы-Сы. Тогда же урезывание земель владения Лу было самым значительным. Значит, такова была бесполезность этих просвещенных людей для владения!
На это Мэн-цзы ответил так:
– Правитель во владении Юй не использовал на службе Бо Ли Си и погиб. А правитель владения Цинь, по имени Му-гун, воспользовался им и стал главой владетельных князей-ба. Выходит, что гибнут при неиспользовании просвещенных мужей. Как могло бы удасться урезывание земель в этом случае?
Тогда Чунь-Юй Кунь сказал:
– В старину, когда певец Ван Бао жил у реки Ци, все жители на западном берегу реки научились петь песни хором, а когда Мянь Цзюй поселился в Гаотане, то все жители правой (западной. – В. К.) стороны владения Ци научились петь каждый в отдельности.
Известно, что жены воинов Хуа Чжоу и Ци Ляна, погибших в сражениях, так хорошо сумели оплакивать своих мужей, что даже подействовали на изменение нравов во всем владении.
Все, что есть внутри у человека, обязательно проявляется у него внешне.
Мне, Чунь-Юй Куню, еще не приходилось видеть таких, которые занимались бы своим делом, а успехов в нем не имели бы.
Потому-то я и заключаю, что нет мудрых. Если бы таковые были, то я обязательно знал бы о них.
На это Мэн-цзы возразил так:
– Когда Кун-цзы был главным судьей во владении Лу, там перестали пользоваться его советами, он смирился и стал совершать жертвоприношения. Ему как-то раз не подали жареного мяса для жертвоприношений. Тогда он, не сняв парадного головного убора, так и отправился прочь. Те, кто не знал, в чем дело, полагали, что он ушел из-за жертвенного мяса, а те, кто знал, думали, что он поступил так из-за несоблюдения правил обряда.
Но на самом деле Кун-цзы предпочел уйти из-за малой провинности, чем удалиться просто так, ни с того ни с сего.
Разумеется, что совершает добропорядочный муж, рядовым людям остается неизвестным.
12.7. Мэн-цзы говорил:
– Те, кто был пятью ба, оказались преступниками перед своими тремя ванами-правителями.
Нынешние владетельные князья-чжухоу являются преступниками перед бывшими пятью ба, а нынешние сановники-дафу являются, в свою очередь, преступниками перед нынешними же владетельными князьями-чжухоу.
Посещение Сыном Неба владетельных князей называлось «объездной охотой», а представление владетельных князей-чжухоу Сыну Неба на его утренних приемах называлось «изложением государю отчета по службе», в котором докладывалось о том, как весной, при пахоте, они сберегали семена для пополнения запасов у тех, кому не хватило, а осенью, при жатве, сберегали урожай в помощь тем, у кого был недород.