Тот спросил:
– Ну, а Шунь в таком случае не запретил бы схватить? Мэн-цзы ответил:
– Как же удалось бы Шуню запретить это? Ведь имелось бы основание, за что его взяли (подвергли наказанию. – В. К.).
Тогда тот спросил:
– Ну, а как в таком случае поступил бы Шунь? Мэн-цзы ответил:
– Шунь посмотрел бы на Поднебесную, словно на изношенные туфли из соломы, и бросил бы ее так же, как такие туфли. Он выкрал бы отца и, взвалив его на спину, бежал с ним, приютился бы в каком-нибудь местечке на берегу моря и забыл бы про Поднебесную до конца жизни, предаваясь радостному веселью.
13.36. Мэн-цзы прибыл из городка Фань в столицу владения Ци. Увидев издали сына правителя Ци, он удрученно вздохнул и сказал:
– Как от питания изменяется телосложение, так и от быта меняется характер! Да! Быт – великое дело!
Неужели это не такой же сын, как и у всех других людей?
Дворцы и палаты, колесницы и кони у этого княжича во многом такие же, как и у прочих людей, но то, что он иной, – значит, быт, в котором он живет, сделал его таким. А каким бы он стал тем более, если проживал бы в просторных хоромах столицы Поднебесной!
Когда-то правитель владения Лу прибыл в столицу владения Сун и стал звать привратника у городских ворот Децзэ. Тот сказал про себя: «Это не мой государь! Но до чего же голос его походит на моего!»
Этому нет иной причины, кроме той, что у обоих правителей был сходный быт.
13.37. Мэн-цзы говорил:
– Если добропорядочного мужа только кормишь, а не жалеешь, значит, обходишься с ним, как со свиньей; если же только жалеешь, но не оказываешь ему уважения, значит, содержишь его как домашнее животное.
Уважение и почет – это то, что оказывают еще до подношения ценных подарков.
13.38. Мэн-цзы говорил:
– Осанка и облик человека заключены в небесных (природных. – В. К.) задатках его. Воспроизвести осанку премудрого человека можно только после глубоких размышлений о нем.
13.39. Сюань-ван, правитель владения Ци, возымел желание сократить срок оплакивания умерших родных.
Гун-Сунь Чоу спросил Мэн-цзы:
– Не лучше ли совсем прекратить (запретить. – В. К.) оплакивание, нежели совершать его лишь в годичный срок?
Мэн-цзы ответил:
– Это все равно, как если бы кто-либо выворачивал руку у своего старшего брата, а ты бы говорил ему: «Эй, ты, полегче, полегче!» и стал бы поучать его, как проявлять чувства братской любви, и только.
Ведь в данном случае у одного из сыновей вана-правителя умерла родная мать. А наставник сына обратился к вану с просьбой разрешить сыну провести обряд оплакивания, хотя бы на несколько месяцев[49].
Гун-Сунь Чоу вновь спросил Мэн-цзы:
– Как же в таком случае следует поступить? Мэн-цзы ответил:
– Этот сын хотел бы совершить оплакивание до конца, но ему это не положено. Продление на один день для него будет лучше, чем полное запрещение оплакивания. Я же говорил тебе про таких, которые сами не совершают этого обряда, даже без чьего-либо запрета.
13.40. Мэн-цзы говорил:
– Есть пять способов, которыми пользуется добропорядочный муж при обучении.
Есть способ, подобный благовременному дождю, преобразующему всю природу; есть способ, который создает добродетели; есть способ, который развивает способности (таланты. – В. К.); есть способ, который дает ответы на вопросы; есть способ, которым учащиеся сами воспринимают учение добра.
Вот это и есть те пять способов, которыми пользуется добропорядочный муж при обучении.
13.41. Гун-Сунь Чоу спросил Мэн-цзы:
– Почему бы не сделать правила пути к истине сколько-нибудь доступнее? Тогда бы все изо дня в день старались постичь их. А то они так высоки и прекрасны. Их следовало бы уподобить восхождению на Небо, до того они кажутся недостижимыми.
Мэн-цзы ответил:
– Большие мастера плотницкого дела не переделывают шнура и шелка и не отказываются от них ради неискусных работников. Стрелок И не изменял ни натяжения лука, ни метки на мишени для неискусных стрелков при обучении их стрельбе. Так и добропорядочный муж натянет лук, а стрелу не спускает и замирает на выпаде. Достигнув пути истины, он стоит на нем, а кто окажется способным, тот последует ему.
13.42. Мэн-цзы говорил:
– Когда в Поднебесной есть путь к истине, то за него отдают свою жизнь, а когда в ней нет этого пути, тогда жертвуют им ради своего благополучия.
Мне еще не приходилось слышать о таких, которых обрекали бы на самопожертвование ради пути к истине.
13.43. Гун-Ду-цзы спросил Мэн-цзы:
– Почему, когда наследник правителя владения Тэн, по имени Гэн, находился у вас «в воротах» (в качестве ученика. – В. К.) и по занимаемому им положению, казалось бы, вправе был на оказание ему учтивости, вы все же не отвечали ему на его вопросы?
Мэн-цзы ответил:
– Всем, кто задает мне вопросы, кичась своей знатностью, смышленостью (умом. – В. К.), я вообще не отвечаю. Гэн из владения Тэн обладает двумя из этих пороков.
13.44. Мэн-цзы говорил:
– Кто перестает действовать, когда переставать нельзя, тот во всех случаях будет подводить людей; кто относится с презрением к тому, что почитается всеми, тот будет презрительным ко всему. Кто рьян в своем стремлении вперед, тот будет скор в своем отступлении[50].
13.45. Мэн-цзы говорил:
– Отношение добропорядочного мужа ко всем тварям выражается в жалости к ним, но без чувства нелицеприятности; отношение его к народу выражается в нелицеприятности, но без родственной любви.
Любите по-родственному родителей и будете нелицеприятными к народу; будьте нелицеприятными к народу и будете жалеть всех тварей.
13.46. Для тех, кто разумен, нет таких дел и вещей, которых они не познали бы, однако они спешат заняться прежде всего предстоящими делами; для тех, кто нелицеприятен, нет таких людей, которых они не любили бы, однако важным делом для себя они считают как можно скорей проявить чувства родственной любви к просвещенным.
Даже с таким разумом, какой бы у Яо и Шуня, им было не охватить все дела и вещи, какие только есть, и они спешили заниматься только первоочередными делами. Даже с такой нелицеприятностью, какая была у Яо и Шуня, им было невозможно возлюбить всех людей, какие есть на свете, и они спешили проявить чувства родственной любви только к просвещенным.
Я называю незнанием неотложных дел, когда при трехмесячном оплакивании дальних родственников вникают во все мелочи пошивки грубой одежды из конопли для обряда, а при пятимесячном оплакивании более близкой родни придирчиво относятся к совершению всех малых деяний, положенных по обряду, равно как на больших пиршествах, с обильными возлияниями вина, придирчиво допытываясь, не было ли невежд, зубами откусывающих от целого куска сушеное мясо, между тем не находят возможным соблюдать трехгодичное оплакивание своих родителей.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ«Всем сердцем...»Часть вторая (38 статей)
14.1. Мэн-цзы сказал:
– До чего же лицеприятен Хуэй-ван, правитель владения Лян! Нелицеприятный правитель распространяет свою любовь с того, кого любит, на того, кого не любит, а лицеприятный изливает свою нелюбовь даже на того, кого любит.
Гун-Сунь Чоу спросил:[51]
– Что вы говорите? Мэн-цзы ответил:
– Правитель владения Лян Хуэй-ван разорил свой народ из-за земельных угодий и вступил в войну с ним. Потерпев большое поражение, он собирается вновь затеять войну, но, опасаясь, что не сможет выйти победителем, гонит на нее своих любимых сыновей и младших братьев и тем самым погубит их. Про это я и говорю: «Изливать свою нелюбовь даже на того, кого любишь».
14.2. Мэн-цзы говорил:
– В летописи «Чунь-цю» («Вёсны и осени») справедливых войн нет. О том, что одни правители добрее других, сведения есть. Поход «чжэн» – это такой поход, когда высший правитель карает низшего. Равносильные владения в походы «чжэн» против друг друга не вступают.
14.3[52]. Мэн-цзы говорил:
– Лучше совсем не иметь никаких писаний о деяниях правителей, чем всецело доверяться им.
В разделе «Успехи У-вана» (100) я беру на веру всего лишь несколько записей, вот и все.
В самом деле, у нелицеприятного правителя нет супостата в Поднебесной. Как же могло случиться, что при походе самого нелицеприятного правителя У-вана против самого лицеприятного злодея Чжоу-Синя произошло такое побоище, после которого «в потоках крови плавали древки оружия»?
14.4. Мэн-цзы говорил:
– Есть люди, которые говорят: «Я хорошо умею располагать войска в боевых порядках; я хорошо умею вести сражения!» Такие люди – великие преступники.
Пусть только правители владений полюбят нелицеприятность – во всей Поднебесной им не будет супостатов.
Взроптали бы северные варвары, если походы начались бы с южной стороны; взроптали бы западные варвары, если походы начались бы с восточной стороны. Они бы говорили: «Почему это нас освобождают напоследок?»[53]
При походе У-вана на государство Инь у него было триста боевых колесниц и три тысячи воинов, отважных, как тигры. У-ван говорил иньцам: «Не бойтесь нас! Мы несем вам спокойствие! Мы – не враги вашим ста семействам (т. е. народу. – В. К.)\» Земные поклоны иньцев раздались тогда с таким треском, словно у скота обламывали рога.
Идя в поход против кого-либо, делайте так, чтобы речами убедить исправиться. Когда каждому захочется самому исправиться, зачем прибегать к войне?[54]
14.5. Мэн-цзы говорил:
– Плотник или колесник может преподать людям, как обращаться с циркулем и линейкой, но заставить их сделаться искусными мастерами никак не сможет.