а активировала браслет высшей защиты на запястье и стала ласково поглядывать на приближающегося агрессора.
Вероятно, ее жест не ускользнул от его внимания, но истолкован был, к сожалению, неверно. Белохалатный гражданин наверняка решил, что, во-первых, Сова высвобождает для броска спрятанный в рукаве нож, а во-вторых, что она — левша, а это для противника в серьезной драке чрезвычайно неудобно. Столовый нож, демонстративно направленный своим острием в сторону Совы, уже не казался гражданину достаточно весомым аргументом. Сова затруднялась предположить, скрывалось ли под белым халатом иное оружие, но выяснить это на собственном опыте не стремилась.
— Приятель, — подошедший ткнул ножом столешницу с лежащим на ней пультом управления, вероятно, для того чтобы ни у кого не осталось сомнений, к кому именно из посетителей он обращается, — твой мундир тут многим портит аппетит.
Ах, вот в чем дело! Китель! Совет лорда Тонатоса снять военную форму Сова проигнорировала по нескольким причинам. Во-первых, она не собиралась следовать советам человека, двадцать минут демонстративно не замечавшего ее наличие на белом свете. Во-вторых, пусть она не питала особой любви к военной службе, пусть не испытывала ни малейшего почтения к погонам и лычкам, но снимать мундир во время боя из страха перед врагом во все времена считалось дезертирством. Она не стремилась к неприятностям, но и прятаться от них почитала за унижение.
Впрочем, воевать в баре, пожалуй, смысла не имело. Сова вежливо улыбнулась в ответ, прикидывая в уме, стоит ли отстаивать честь мундира в пьяной драке. И решила, что не стоит.
— Это не мундир, — понизив голос, доверительно сообщила она, — Это китель.
— Мне плевать, как это называется! — белохалатный, стремясь нащупать верную почву для завязки скандала, решил для начала в меру распалить себя.
Но давать ему повод к проявлению агрессии Сова не намеревалась. Ее видение будущего этой ситуации существенно отличалось от представления всех остальных в этом зале, и чем нелогичнее для них сейчас будут выглядеть ее поступки, тем дольше завсегдатаи бара будут соображать, как вернуть события в привычное для них русло пошлой кабацкой потасовки.
— Честно говоря, мне — тоже, — с готовностью согласилась она — Так что, если вы не против, я его просто сниму.
И Сова подчеркнуто медленно принялась бороться с узкой верхней петелькой новенького кителя, с удовольствием отмечал, что теперь все взгляды намертво прикованы к ее пальцам. Зал замер в томительном ожидании. Сова перешла ко второй петельке. Белохалатный переминался с ноги на ногу. Все, что он мог сейчас сделать, это либо возвратиться назад несолоно хлебавши, либо торчать у ее столика наподобие услужливого официанта, дожидаясь окончания раздевания. Оба этих действия были лишены былого напора, а выдумать что-то оригинальное он был не в состоянии. Что и требовалось Сове.
Тем временем она заметила, как к ее столику приближался бармен с подносом, заставленным тарелками. Надежда поесть вспыхнула с новой силой, и Сова, окрыленная ею, справилась с остальными пуговицами куда быстрее, чем с первыми двумя. Китель она повесила на спинку стула, и уже было повернулась, чтобы благодушно принять тарелку с горячим мясом, обильно политым каким-то благоухающим соусом, как по залу прокатился вздох возмущенного удивления. Сова недоуменно оглянулась, но нет: ничего нового в своем окружении она не заметила Значит, причина в ней самой?
Белохалатные посетители медленно поднимались из-за своих столиков, возбужденно перешептываясь. Даже бармен в растерянности поставил поднос на столик и замер рядом с ним. (Кстати сказать, оставленный без присмотра поднос стоял в крайне неустойчивом положении, лишь частично опираясь на поверхность стола, так что значительная часть его нависала над пустотой, и стабильность этой ненадежной конструкции придавали лишь тяжелые тарелки и большой бокал с какой-то выпивкой).
«Это женщина?», «Женщина!», «Женщина?» — долетало до Совы.
«Ну да! — она повела плечами. — Что они женщин никогда не видели? Они же тут как-то размножаются!»
«Священный огонь!», «Это оскорбление!», «Но женщина!», «Огонь», «Кхордад!»
Опять она услышала это незнакомое слово.
Она опустила глаза и осмотрела себя. Ну да, облегающая тело маечка слишком очевидно подчеркивала грудь и действительно мало соответствовала требованиям устава. Но, в конце концов, в Ордене к ней под китель никто и не заглядывал. Конечно, по собственной инициативе Сова никогда не стала бы заводить такую легкомысленную вещь в своем гардеробе, но эту пляжную маечку в отпуске подарил ей Командор. На груди и спине был изображен ярко-красный огнетушитель с бьющей пенной струей. Надпись гласила: «Остынь, не горячись!» Намек на вспыльчивость Совы — как раз в духе Командора.
Но тут, наконец, в общем хоре голосов ей послышалось нечто новое: «Огнетушитель!»
— Маечку снимать не буду, — категорически заявила Сова. — Это слишком!
Бармен уже справился с оцепенением, в которое его повергла верхняя часть туловища Совы, и сквозь зубы приказал:
— Немедленно покиньте бар!
— Голодной? — от возмущения она даже забыла об осторожности.
— Немедленно!
— Я есть хочу!
— Вам придется поесть в другом месте.
— Другие места у вас закрыты! Так что мне придется поесть здесь, раз уж я сюда зашла.
— Вам сюда запрещено входить.
— Это еще почему? — с вызовом поинтересовалась она.
— Сюда запрещен вход женщинам.
— Да что ты с ней разговариваешь! — молодые парни, сидящие за соседним столиком, вероятно, решили ускорить разрешение конфликта — Давай ее отсюда выкинем!
Сова резко повернулась в их сторону. Определенно, драки было уже не избежать, но смириться с унижением было еще хуже.
— Может, ты меня и выкинешь? — прищурившись, спросила она.
— Может, и я! — самый высокий из сидевших поднялся. — Может я тебя не только выкину, но и… — и он добавил слово, которое определенно не стоило произносить.
Сова знала, что при желании энергетической волной можно и убить. Но даже во взбешенном состоянии мысли об убийстве она не допускала, так что верзиле достался тщательно выверенный энергетический удар в область паха. Когда его тело согнулось пополам, она вежливо поинтересовалась:
— Думаешь, у тебя получится? — и, обернувшись к бармену, сообщила: — Предупреждаю, это вам дорого обойдется.
Если бы в следующий момент по лестнице не загрохотали тяжелые шаги, Сове наверняка пришлось бы несладко. В зал ворвалась толпа знакомых фигур в непроницаемых шлемах. Личная охрана лорда Тонатоса. Сова поняла, что поесть ей не удастся в любом случае.
При виде охраны бармен предпринял попытку мимикрии под цвет белых халатов, но быстро уловил расстановку сил не в свою пользу и переметнулся на сторону вновь прибывших.
— Прошу вас, восстановите порядок! — совершенно другим, жалобным и просящим тоном воззвал он к охране.
Ему сухо кивнули.
— Лаэрта Эвери! — Слова, обращенные к ней, из-под шлема звучали глухо, но внушительно. — Немедленно следуйте за нами.
Но Сова не намерена была сдаваться так быстро.
— Я могу хотя бы съесть заказанное мясо?
— Нет, — последовал ответ.
— Хорошо! — Она многообещающе кивнула, прикидывая, на чем бы выместить все раздражение, накопившееся с утра, и наконец нашла.
Протянув руку, Сова небрежно подхватила с подноса высокий бокал. В следующую секунду с лязгом и звоном все содержимое подноса обрушилось на пол, забрызгав горячим, жирным, темно-красным соусом белоснежные одежды ближайших к ее столику женоненавистников, включая бармена. Поскольку поднос падал в сторону, его широкая поверхность, как щит, прикрыла Сову, так что ее «маечке преткновения» не досталось ни капли. Сова удовлетворенно оглядела результаты своей работы и отхлебнула из бокала.
— Ваше здоровье! — издевательски прокомментировала она.
Впрочем, гневные вопли, раздавшиеся со всех сторон, мигом стихли, стоило лишь охране вскинуть вверх короткие стволы бластеров.
— Вам заплатят за ущерб, — с нажимом пообещал один из охранников.
Вероятно, охрана имела четкий приказ доставить Сову во дворец в целости и сохранности, поэтому вынуждена была терпеть любые ее выходки. Не воспользоваться этим Сова просто не имела права. Преодолеть подобное искушение было выше ее сил.
— Вы сказали, что за причиненный ущерб заплатят? — заинтересовалась Сова.
— Да.
— Отлично! — Сова с воодушевлением потерла руки, и обернулась к бармену: — Я, кажется, предупреждала, что мой голод вам дорого обойдется?
В тот же миг старомодное стеклянное зеркало за ее спиной брызнуло осколками во все стороны. Соседнее покрылось трещинами и спустя мгновение тоже обрушилось вниз. Сова с любопытством наблюдала за процессом, склонив голову набок.
— Да уведите же ее отсюда! — с надрывом в голосе завопил бармен.
Сова неторопливо сняла со спинки стула свой китель. Зеркала по стенам продолжали лопаться. Уже на ступеньках, под гостеприимными прицелами бластеров, она вспомнила и про зеркальный потолок.
Когда охрана грузила свою пленницу в припаркованный у обочины глайдер. Сова уже знала, что в баре не осталось ни одного целого зеркала.
Глава 3Право голоса
Ни в чем так не проявляется характер людей, как в том, что они находят смешным.
Любой режим имеет своих идиотов, но только при демократии они обладают правом голоса.
На широкой лестнице, ведущей к парадному входу во дворец, охрана передала Сову на руки мажордому. Тот оглядел Сову с ног до головы, словно пытался найти в ней явные повреждения, не нашел и засеменил через холл куда-то в глубь здания. По-прежнему голодная и от этого особенно злая, Сова поплелась следом.
Мажордом распахнул перед ней двери, и, повинуясь его пригласительному жесту, она вошла в большой зал, как и все прочие увешанный картинами, но приятно отличавшийся от остальных тем, что в нем пахло едой.