все границы, давая всем чувство сопричастия к универсуму: чуять себя не немцами и русскими, а «землянами» и «солнцарами».
Такт вальса на 3 есть троица – совершенное и полное число: ибо лишь тремя точками можно осуществить поворот кругом (и окружность лишь через треугольник характеризуема и описуема). Остальные же такты и размеры-метры в музыке: на 2 и на 4 – парные, квадратные, прямоугольные – выражают уже машинную цивилизацию, «ургийны»: в танго и фокстроте ходят граждане – как шатунно-кривошипный механизм в паровой машине (еще и углами локтей туда-сюда толкают).
Вольные же, импровизационные танцы середины XX века: рок-н-ролл, твист («расщепляй»), шейк («тряси») и проч. – это уже бунт естества против машинной цивилизации, бунт «гонии» против «ургии».
Дробь ногами у испанской танцовщицы и щелканье кастаньет – это язык птиц.
И у нас в русской пляске своя идет обработка Пространства и вычерчивание своих фигур и орбит там. Хлопанья в ладоши, по голенищам, пяткам, по бедрам – это плоскостями (= родимыми сторонками), обработка воз-духа (как в бане – духовитым веничком), а не уколами рапир-шпаг…
Да, еще в добавление к современным танцам: рок-н-ролл, твист и проч. – понятно, что после того, как человек целый рабочий день отдал своему боссу, Молоху индустрии, человеческое существо испытывает потребность – развинтиться (буквально: ибо у конвейера работник словно привинчен к железной ленте…), освежить жизненную силу в себе тем, что – броситься в противоположную крайность: ощутить себя животным, даже зверем (вот откуда потребность в глазении жестоких фильмов ужасов с садизмом и сексом)…
Не могу удержаться, чтобы не привести выдержки из работы моей студентки в Весленском университете Габриэллы Маркус «Разнообразие миров в национальных танцах». Она демонстрирует, как вечные проблемы Духа и Материи, Души и Тела ставятся в танце: его фигуры – это изобретательные опыты победить Пространство, расширяя применение и диапазоны человеческого тела.
Во Франции возник классический романтический (возможное сочетание! – Г. Г.) балет. Если мы будем иметь в виду концепцию равновесия, присущую французскому народу, никакой танец не соответствовал бы этому более. Сама сила, надобная танцовщикам, сбалансирована с грацией. Балет требует чрезвычайно мощной физической формы, однако эта форма, особенно в балерине, едва ли предполагается быть видимой. Цель балетного танцовщика – развить мускулы, которые не видимы. Здесь развитие видимых мускулов препятствует развитию тех, что менее видимы, но более нужны…
Балет может рассматриваться как комбинация противоположностей: воды и огня. Текучести танца противополагается огненная страсть; волнообразной эмоции симметричны огонь и энергия физического движения. Образ Франции – это фонтан и взрыв. Фонтан есть парящий взрыв; он есть текучий прыжок без усилия, и этому только классический балет соответствует. Как пишет танцовщик Эдвин Денби, «только в танце классического балета танцовщик умеет прыгать сквозь воздух медленно». Прыгать сквозь воздух медленно! Это значит: применить упругую пылкую энергию, но демонстрировать безусильную грацию – как это точно подобно фонтану, который взрывается каждый миг вверх – только чтоб стекать вневременно вниз…
Да, ФОНТАН – наиболее адекватный символ для французского Космо-Психо-Логоса «огне-воды». Хотя он изобретен в древности, но усовершенствован и распространен во французском парковом искусстве вокруг дворцов. Фонтаны Версаля породили и фонтаны Петергофа возле Петербурга. Фонтан – постоянный источник вдохновения для французских поэтов: достаточно вспомнить знаменитую балладу Франсуа Вийона «От жажды умираю – под фонтаном», – сочиненную как раз во французском стиле парадоксального баланса между крайностями.
Но вот как далее Габриэлла Маркус трактует африканские танцы:
Ряды мужчин и женщин в одинаковых одеяниях танцуют мерными шагами, топая и прыгая, их взгляды внимательно и напряженно вперены в землю, которая – их источник… И в самом деле: бог и земля неотделимы для них, в соответствии с некоторыми верованиями племени «вуду» все – одно, едино. Итак, народ – един, танцуя в унисон; небо и земля – единое, почитаемые одновременно.
А вот какое преобразование претерпели африканские танцы, когда попали на американскую почву:
В Соединенных Штатах восприняли их огнеподобную энергию, но сопрягли ее с манифестацией личности. Можно так интерпретировать каждого танцующего, что он исполняет как бы свою «Песнь о Себе» (название поэмы Уолта Уитмена. – Г. Г.), и это небольшое, но энергичное изъявление его (или ее) индивидуальности.
Танцы в Азии выражают другую философию:
В воинственных танцах, несмотря на их очевидный неистовый характер, акцент полагается на внутреннем спокойствии, так чтобы обезоружить врага – его же собственной энергией… Таковы танцы в символике «Инь – Ян»: в них энергия статики и мощь покоя.
Национальные виды спорта – другая область, где национальные образы мира, идеи о человеке выражены очевидным образом. В американском футболе поле разделено на ряд параллельных линий (как ступеней к успеху), и задача команды – продвигаться упорно к воротам команды противника, захватывая линию за линией, по-бульдожьи, шаг за шагом, прямолинейно с силой и волей, брутально, набрасываясь друг на друга и образуя ужасные кучи из тел. Тут нет элегантного маневрирования – этих орнаментов, что вышивают по полю, как по ковру, движения игроков в европейском футболе – нитями своих траекторий, бегая и танцуя с мячом – именно играя с ним. Виртуозно обрабатывая мяч, игроки как бы кокетничают с шаром земным, флиртуют с любимой матерью-землей в свободном и артистическом отношении к Пространству. В американском футболе Пространство трактуется более примитивно: оно – в прямых линиях и барьерах для преодоления, осиливания…
Интересные идеи о национальных видах спорта выражены в курсовой работе одной из моих студенток в Весленском университете – Рэчел Лонг. Она сопоставляет американский футбол с итальянским (европейским вообще):
Игра – манифестация идеалов: брутальное торжество победоносной команды выражает дух американского империализма, а защитная одежда игроков напоминает об американской зависимости от техники ради выживания. Футбольная игра развивается очень быстро в духе американской души, которая чувствует себя при себе в наиболее скоростных, напряженных ситуациях.
Итальянский футбол называют в Соединенных Штатах «соцер». Этот вид спорта запрещает применение рук… Ведь итальянцы работают руками более, чем нужно, разговаривая между собой…
Теннис – очень техничная игра, он распространен у англичан. Движения четки и аккуратны. Правила игры очень специфичны, и замечания судей редко оспариваются. И это характерно для английского отношения к миру: человек должен действовать внутри рамок системы, не оспаривая работу социума и не стремясь к резким переменам. Уимблдонские корты покрыты натуральной травой, что отражает любовь англичан к естественным паркам. В конце игры участники делают поклон вежливости в сторону судей или королевской семьи, члены которой могли бы присутствовать…
Французский буль – провинциальный вид спорта, он разыгрывается между друзьями, а не между организованными командами. Это очень древнее времяпрепровождение не выходит за пределы Франции. В паузах между таймами игроки оживленно беседуют, ибо французы очень говорливы, и время для них – пропащее, если не заполнено разговором. В конце игры по традиции победитель покупает вино и угощает остальных участников (восстанавливая баланс. – Г. Г.), которые поднимают тосты в честь победителя (честь ценнее во Франции, чем деньги. – Г. Г.). Щедрость и взаимное уважение характерны для французов.
Шахматы – игра, изобретенная в Индии, – отражают Индийский Космос, изобилующий бесконечными комбинациями элементов и неисчислимыми переселениями, превращениями душ. И если пешка (= существо низшей касты) следует законам своей дхармы, то в конце своего существования она имеет шанс возродиться в высшей касте – явиться ферзем с другими уже правилами поведения и передвижения. В религии индуизма – политеизм, там много «главных богов»: Брама, Индра, Вишну, Шива, Сурья, гандхарвы, асуры и прочие существующие во множестве миров… И в шахматах любая фигура может тотально изменить ситуацию своим изобретательным ходом. И когда я читал в эпопее «Махабхарата» описания сражений между пандавами и кауравами, я не мог удержаться, чтобы не сопоставить их с дуэлями на шахматной доске. Например: Дурьодхана поразил стрелой возничего Юдхишхитры. Последний в свою очередь сразил четырех коней колесницы Дурьодханы. Тогда Дурьодхана послал стрелу с алмазным наконечником… и т. п. Тут эквивалентные комбинации напоминают меры сил шахматных фигур. Слон равен трем пешкам, тура равна двум коням; королева = тура + два слона = тура + слон + конь = слон + 8 пешек и т. п. То же самое и в эпосе: возничий = 4 коня; стрела с алмазным наконечником = палица… И т. д.
В играх Западной христианской Европы забавляются с шаром, который был Сферосом – совершенным телом и моделью мира для языческой Греции. Европейцы-христиане унижают, пинают, бьют и давят священный Сферос руками и ногами (инструментами их «ургии») в своих футболе, волейболе, бейсболе, гандболе – так же, как иудеи насмехались, плевали и поносили всячески Иисуса Христа.
Часть II. Портреты национальных миров
Предложенные здесь «портреты» национальных миров представляют собой резюме, дайджесты многолетних междисциплинарных исследований автора, целых томов, посвященных каждой национальной культуре. Букет особенностей каждого национального мира составлен мною – и состав его неизбежно субъективен и неполон. Другой автор, в зависимости от своего образования, эрудиции и интересов, мог бы подобрать иной набор качеств. Однако даже будучи просто соположены рядом, описания национальных целостностей облучают друг друга, доставляют дополнительные значения и смыслы, корректируют – и в итоге целая панорама выигрывает в объективности. Предупреждаю, что некоторые примеры из разных национальных культур, что в первой части иллюстрировали общие положения, здесь могут быть повторены как элементы в построении данного национального мира. И сравнения кочуют из портрета в портрет.