Но что есть кровь, если ее перевести на язык четырех стихий? Что это вода – сие очевидно. Но какого рода вода? Та, что смешана с огнем. Кровь есть ОГНЕ-ВОДА. Другие варианты и ипостаси обогненной воды будут – вино и семя, сперма. И Франция всемирно известна и почитаема как законодатель в этих областях и отношениях: Вино и Эрос.
Оба варианта «огне-воды» (кровь и сперма) совмещены здесь маркизом де Садом («садизм»), как и Синей Бородой, легендарным аристократом Средневековья, кто любил и убивал своих жен в собственном замке.
Вино, с другой стороны, выступает как метафора Знания – духовное вино, духовная жажда. И у раблезианских гигантов не только неимоверные глотки и животы, но они же – обладатели просвещенных умов, их черепа наполнены энциклопедическими знаниями.
В нашем веке долго тянулась тяжба между университетом Сорбонной и винными складами в Париже: оба претендовали на одну и ту же территорию в центре города. Рассказывают, что генерал де Голль (gaul = «галл», древнее имя племени, обитавшего на месте нынешней Франции, – таков корень имени этого великого француза) предложил остроумное, поистине соломоново решение этого казуса: отчего не построить небоскреб, расположив винные склады в нижних и подвальных этажах здания, а классы университета поместить в верхних этажах? Современная архитектура это позволяет сделать. И это было бы вполне в духе французской традиции совмещения спиритуального и спиртового: вина земного и вина небесного, что прекрасно выразил по-русски наш первейший галломан, воспитанник Шенье и Парни, – Пушкин, сказав:
…Что дружно можно жить
С Киферой, с портиком, и с книгой, и с бокалом,
Что ум высокий можно скрыть
Минутной шалости под легким покрывалом.
Итак, в Космосе Франции следующая композиция элементов преобладает: огонь + вода. Сравните с русской комбинацией: вода + земля («мать-сыра земля»), огонь + земля в Германии, камень + свет в Италии и т. д. Французский Космос центрирован на Кровь, Эрос, Женщину. Cherchez la femme! = «Ищите женщину!» – как причину всего. Снова – «douce France = «СЛАДКАЯ Франция». «Сладость» – это солнечный сок, вариант «огне-воды».
В Римской империи земля нынешней Франции называлась Галлия, созвучное слово с gallina – курица. И пословичный символ здесь – «Галльский петух», этот фанфарон-задира, пастух стада кур в куртуазности своего двора, подобно набольшему Петуху – Королю Франции, пасущему гарем своих любовниц (мадам де Помпадур, де Монтеспан, де Лавальер, де Ментенон…) при дворе тоже, где «маршалы» – на самом деле «конюхи»…
Петух – птица, интимно связанная с огнем («пустить петуха» = учинить пожар) и с солнцем: крик петуха означивает конец ночи, приход утра, восход солнца. И самый славный король Франции – Людовик XIV – был прозван «Король-солнце». И это не просто метафора, но имеет прямое отношение к структуре социума во Франции и даже к его администрации. Она устроена наподобие солнечной системы с планетами-провинциями (Нормандия, Гасконь, Шампань, Прованс…), вращающимися вокруг столицы в Париже, или в Версале (что от глагола verser = крутиться, отсюда – Versaille, центр вращения в обществе, в «свете» лучей Короля-солнца). И эта централизация совершилась во Франции уже в XV веке, в отличие от других стран Европы: Англии, Германии, Италии, в которых единение произошло гораздо позже, так что там Шотландия, Саксония, Тоскана… могут рассматриваться как подцивилизации со своим собственным мировоззрением. Франция же завращалась вокруг Парижа, который действительно «стоит мессы» (то есть ценнее религии: центр важнее выси Неба в топографии-иерархии мест здесь), по решению Генриха IV, кто принял католичество, чтобы воссесть в Париже и стать королем Франции на этом условии.
Между прочим, в «Трех мушкетерах» Дюма д’Артаньян – это типичный «галльский петух», легко возбудимый, драчливый, женолюб. Он огнен, легко воспламеняющийся южанин, гасконец. Даже полная одежда мушкетера – в шляпе с пером и со шпорами – петухоподобна. Несравненная популярность этой книги по всему свету обязана, в частности, тому, что ее четыре главных персонажа четко распределимы по четырем стихиям и темпераментам. Д’Артаньян = воздух + огонь, сангвиник – «кровяной», если буквально перевести с латинского, где sangua = «кровь». И не случайно он наиболее яркий и родимый изо всех и наиболее выражает галльскую душу. Аналогичен ему потом Жюльен Сорель у Стендаля и актер Жерар Филип… Атос = огонь + земля, холерик по темпераменту. Арамис = вода + воздух, сентиментален, меланхолик. Портос = земля-стихия, массивен, флегматик. И все они – как планеты, вращающиеся вокруг солнца – короля и луны – королевы центростремительным тяготением чести, что есть тут главная добродетель – пуще совести. Кесарево (Социум) во Франции роднее Богова: страсти общественно-политические сильнее интеллектуально-духовных идей и убеждений.
ВРАЩЕНИЕ – самый всеобщий тип движения во Французском Космосе, Социуме и Психее, и это – в согласии с первоэлементом крови в организме, в субстанции страны: кровообращение предполагает центр – сердце, средоточие и узкий круг – двор (cour), где людям подобает courir – бегать-обращаться в Версаль (verser – Versaille) и вращаться там в разговорах (сопVERSAtions) и в пробежках рассуждений (disCOURses), и быть ловкими, обратимыми – versatiles. Вот уж где воистину «хочешь жить – умей вертеться!»
Все эти общекорневые соответствия – не игра слов, но соответствуют принципу французского Космо-Психо-Логоса. Рене Декарт предложил такое видение Вселенной, согласно которому она состоит из множества вихрей, вращающихся вокруг своих звезд-солнц как центров.
Каждый вихрь вращается между соседними, и среди них развивается соперничество: одолеть друг друга и пленить звезду соседа – подобно тому, как рыцари состязаются на турнирах (от tourner – тоже verser = вращаться) в присутствии прекрасной дамы, что созерцает дуэль своих возлюбленных. Особенно на латыни (на которой первично был изложен Декартом его трактат о мире) выразительно звучит эта история о том, как Vortex (Вихрь) пленяет Stella (Звезду) и умыкает ее из дома соседа. Наши персонажи, так сказать, – Герцог Вортекс и прекрасная Стелла, – такая выходит романтическая история и адюльтер.
В Декартовом вихре, на центрифуге его вращения, совершается сепарация, образование разного типа частиц-элементов-корпускул-индивидуумов, личностей и их распределение и классификация. Самые большие, грубые, неуклюжие, неотесанные (= вилланы, простолюдье) получают свое естественное место на периферии вихря=социума. Декарт назвал их «частицами третьего элемента», который практически совпадает со стихией земли. Самые малые, тонкие, мобильные, ловкие, гибкие и остроумные (esprit!) частицы естественно собираются вокруг центра, вокруг Стеллы-звезды-солнца вихря, образуя солнце и двор. Это – частицы «первого элемента», и он соответствует стихии огня. А между периферией и центром вращаются частицы «второго элемента», которые образуют «небо» каждого вихря и соответствуют элементам воды и воздуха. Такая структура Космоса близка к Платоновой в «Тимее», где элементы-стихии воздуха и воды рассматривались как посредники («средний термин силлогизма» у Аристотеля припомним…) между крайними стихиями огня и земли.
Три элемента Декартовой физики абсолютно подобны трем сословиям французского общества: третье сословие – буржуазия, второе – духовенство и первое – дворянство. И в занятиях меж ними соответствие. Третье сословие занимается материей, веществом (= грубые частицы «третьего элемента»). Второе сословие, духовенство, занимается спиритуальными, имматериальными субстанциями, которые могут быть символизированы в стихиях воды (Любовь – сострадание, милосердие) и воз-духа (Дух, Слово…). Первое же сословие, аристократия, призвано быть воинством, рыцарством, проливая и жертвуя кровь – сию огне-воду.
Между прочим, у Декарта «первый элемент» представляется жидким (не сухим), родом тонкой огненной жидкости, проницающей повсюду, в том числе и между частицами третьего и второго элементов. Космос купается в жидкой субстанции. Бытие – континуум, непрерывность. Первоматерия – жидкость. У Декарта – панический страх пустоты, horror vacui. Полнота, непрерывность – да! Пустота, дискретность – нет! И в этом Декартово, французское видение Бытия сходно с эллинским, Платоновым и неоплатоническим, да и гностическим, по которому Бытие = Плерома, Полнота. Такое воззрение естественно клонит и к гилозоизму (сравните французский «витализм»): представлять Космос живым существом, кровообращающимся, дышащим. Это естественно было в эллинском пантеизме и политеизме – в их тео-и-космо-ГОНИЯХ = происхождение всего полагалось приРОДным путем Эроса-зачатия и рожания женским началом. Возникший также в Элладе атомизм недаром на периферии ее, в Малой Азии и Фракии сложился (Левкипп – из Милета, Демокрит – из Абдеры, Эпикур – с Самоса) и откочевал на другую периферию греческого мира – в Сицилию и Италию – к Лукрецию. Вот в Риме-Италии, в космосе камня и сияющей пустоты, естественно Бытие представлять дискретным, состоящим из атомов и пустоты. Во Франции же атомизм не органичен, чужероден и исповедовался Гассенди – не французом, но итальянцем, кстати.
Бытие видится и Жаном-Полем Сартром как непрерывное марево, континуум, сплошняк, тесто, где вязнет дух, «я» в клейкости: viskeux = «липкое», – таков атрибут Бытия в его философии. Сартр – атеист в традиции французского либертена, вольнодумца. Но и у Тейяра де Шардена, католического мыслителя, в трактате «Божественная Среда» (Le Milieu Divin) основная интуиция такова: человек плавает в Боге как в Океане, в сплошняке Бытия. Бог всепроникает извне и изнутри, божественные энергии и милость окружают и пропитывают нас, как огнежидкая субстанция «первого элемента» в вихре, небесном океане Декарта. И вот Материя у Сартра, Дух у Тейяра – в одном образе видятся, который как бы врожден французскому сознанию.