Конечно, условно впряжены геополитической классификацией эти два типа бытия: островная Эллада и Болгария, прежняя Югославия, даже Румыния, эти сугубо материковые и жесткие, монолитные страны, в одну региональную целостность. Однако если вдуматься – и субстанционально-качественное можно обнаружить единство в этой общности. Внутри континента Евразии здесь перекресток между Европой и Азией, их диалог: Персидские войны Эллады, Османское иго над Балканами и т. д. Здесь стык ислама и христианства, динамика между ними: противостояние и взаимопроникновение, взаимопитание – и в обычаях (болгарский «кеф» и семейный уклад), и в одежде, в архитектуре, в языке (турцизмы и юмор турецкий), в мелосе восточные извивы и ритмы и в Болгарии, и в Греции – лидийский, миксолидийский, гипофригийский лады, что изгонял Платон из идеального Государства как разнеживающие. И кухня: ее многообразие, греческой и болгарской, – от стыка разных вкусов и их космизация, согласование в пестром единстве: острое, сладкое, пряности – это тебе не материковая суровость и простота германо-русская, но мелкая дифференцированность, как береговая линия Эллады или насеченность гор и ложбин на Балканах.
Балканы – не плато, плоский монолит, а изрезанность, так что каждое углубление, долина, где оседает человек на жизнь, являет особый род и народ, стиль и склад – как особый полис на каждом острове Греции. Хребтами разделены эти микронароды и «островные» общины на материковых Балканах, сохраняющие свой быт и говоры (архаику в диалектах едут сюда изучать лингвисты), – так же, как морем отделены Родос и Самос, Хиос и Кипр в Элладе. И как воевали-цапались друг с другом полисы в Элладе, так и ныне в бывшей Югославии народы сцепились малые. И вот забрезжило сходство космоустроения меж Грецией и материковыми Балканами: остров в Греции = долина (ложбина) на Балканах: и там, и сям – особый мир, община, полис, стиль. Налицо диалог: остров есть выпуклость стихии земли в воде. Долина есть вогнутость земли в небе, уступчивость-смирение земли перед небом и, напротив, выступ Неба в лоно Земли. В сумме этих двух полушарий получается шар. Сферос – главная моделирующая фигура в эллинском миросозерцании. И Эмпедокл, и Платон, и Архимед, и Плотин – для всех шар есть образ совершенного Бытия, идеал Космоса. Тут примеров не счесть.
А как с этим на материковых Балканах? Мне они известны в болгарском варианте. Болгарский Космос – чередование Горы («Балкан» – он) и Долины: Котел, Клисура (ущелье), Широка лъка (широкая лука) – так обозначаются поселения, по рельефу. В итоге получается волна-синусоида из двух полушарий:. Чаша вверх и вниз дном. Но и в ценностном отношении между ними диалог: гора, «балкан» – местообитание гайдуков, свободных духом мужей, тянущихся к небу. Там и овчары с кавалом и гайдой, люди музыки (ближе к Парнасу). А в долине – «стара майка» и «тежки чорбаджии», создатели и хранители быта, очага, богатства и культуры. Там и «чорбаджийската дъщеря» – мечта гайдука. Соответственны и духовные ориентиры: высота горы по климату соответствует посеверению широты: там холод, белый снег – свет и ветер вольный; и люди отвлеченного идеала и воз-Духа высокого тянулись из Болгарии на Север, в Россию, – туда и Каравелов, и Ботев, и Георгий Димитров, и отец мой, Димитр Гачев. А люди более жизненно-телесные, трезвые и прагматические, тянулись на Юг и на Восток, в Цариград: Петко Славейков, Крыстевич, Богориди…
И тут еще один вектор на перекрестке Балкан проступает: между Югом (цивилизации Средиземноморья) и Севером (Германский и Русский миры). Балканы – на пути, на оси «из варяг в греки», то есть между германо-славянским земледельческим Севером и торгово-изнеженным Югом (Финикия, Афины, Венеция…), где живчиком снует мобильный атом-индивид, у которого принцип «все мое ношу с собой» (как и Данте – «сам себе партия»). На Севере же Целое первично, а индивид – его функция. «Жила бы только Родина!..» – поет русский, а южанину «где хорошо – там и родина».
Но этому вроде противоречит германский протестантизм, где каждый – напрямую с Богом, свободная личность, «самосделанный человек» англосакс. Но именно «самосделанный» – акцент на труде, а на юге – на обмене (и обмане, лукавстве: Одиссей хитроумный – герой). Там или пастушество, где еда сама растет (иудеи, арабы), или обмен готовым – там даже целые торговые народы (финикийцы). Лишь монолит долины Нила, Египет, где тоже Целое первее индивида. Кстати, питавшийся и египетской мудростью Платон, у которого наиболее богатое миросозерцание изо всех древних, являет Эллинскую модель мира со склонением именно к материковости. В «Законах», вычисляя должную пропорцию земли и моря для идеального полиса, он замечает, что для нравственности народа лучше располагать его подальше от побережья, которое плодит изнеженных и плутоватых людей. Его привлекают Спарта и Фракия, откуда Орфей и орфические мистерии, где ПЕЩЕРА (в «Государстве», а и городок такой в Болгарии) и ВПАДИНА, с которой он в «Федоне» сравнивает местообитание нас, землян: как лягушки в водоеме, так и люди во впадине, наполненной воздухом. А на «островах блаженных» – высушенный Космос. И болгары-фракийцы, блюдя материковую субстанцию, на побережье Черного моря строили дома спиной к воде, лицом к земле.
Однако учитывать надо, что мое построение – это взгляд из России, где совсем иной Космос: равнина, нерасчлененность, монолит и лапидар. А тут – изрезанность, членораздельность осуществлена Бытием. «Разделяй и (таким образом) властвуй!» – этим принципом Бытие правит здесь своими насеченными членами: атомами-индивидами, городами-государствами, островами-полисами, долинами-«республиками». Все они – не субъекты, но объекты власти чего-то большего, чем они. Целого. То-то Сократ призывал к САМОпознанию: стать субъектами, но в уме, а не в бытии. Не к самообладанию, не к самосделыванию, как северянин-германец-трудяга.
И вот противоречие: эти малые социумы автарктичны, являют собой мир, закон и самоуправство. Но они очевидно марионеточны – среди огромности мира и моря вокруг, неба и Космополиса. Так что врождено им, балканцам, чувство Целого Бытия, принадлежности ему. Отсюда Ананке, покорность судьбе, и лица эллинских статуй излучают не бунт, но смирение. При этом, однако, каждый индивид тут динамичен, подвижен, как животное (оно тут модель, особенно в Элладе, в ее мифологии). СамоДВИЖЕН, но не самоСДЕЛАН, в отличие от германца, который трудом-производством и на одном месте, по модели растения, земледелец и бюргер, цеховой мастер, созидает мир и себя, и его амбиция – прорыв от Судьбы – к Свободе.
Региональность и местный патриотизм характерны для фиванцев и коринфян, шопов и родопчан, боснийцев и хорватов… Хотя то же и у шотландцев, и в графствах Англии, в землях Германии… И Померания так же воевала с Австрией, как Спарта с Афинами. И все же естественная разделенность водой и хребтами сильнее обособляет и чужеродит, нежели легко преодолимые рубежи на равнине. Здесь же изолированность, относительная замкнутость внутри Целого, между Небом и Землей, островно-горной. Каждый мир – регион тут – шар. Вертикали во Космосе соответствует в Психее – гордость. Она – у горцев, черногорцев… А прибрежные – горизонтально ориентированы на связь, изгибчаты, лукавы. Это подметил и в греках, и в болгарах прямолинейный русский Константин Леонтьев. В этом смысле Византия – сдвиг Эллады на север, материковый ее оборот и ипостась, тут балканская суть более проступила, как еще ранее – в Македонии, ее владычестве над Грецией и миром.
Македония – первый синтез Эллинства и Балканства. Тут материк Балкан возобладал над Элладой. Но чем? Монолитом, силой, не умом. А впрочем – Аристотель не случайно откочевал сюда учить Александра. Да и сам он – Стагирит, с севера. В нем важный оборот эллинского Логоса. Аристотель – расчленитель и логик в отличие от умозрителя и диалектика Платона. И недаром он так по душе пришелся германской материковой цивилизации центра и севера Европы – как отец науки и предтеча Канта. Так что Аристотель, как мост между Афинами и Македонией, прообразует некий балканский синтез во Логосе: склонность все расчленять, не опьяняться идеями, как Платон, практицизм, трезвость, умение часть понять из части, выработка теории «ад хок», для каждого случая, а не всеобщей. Допускается регионализм во Логосе. Так и стали все науки работать: каждая свою теорию сочиняет: физика, минералогия, лингвистика.
Итак, РЕГИОНАЛИЗМ – и во Космосе, и в Логосе. Ну и в Психее: что ни община – то свой характер у ее человечка. То-то ученик Аристотеля Феофраст характеры описывал, тогда как великие трагики Афин – судьбы и идеи, перипетии, игру обстоятельств Бытия. Из характеров трагедия не получится, а лишь комедия нравов. И, кстати, вот это хорошо умеют балканские писатели: Нушич, Радичков. Балканский юмор – бытовой, телесный, домашний, региональный тоже: описывает случаи со знакомыми, про родню, свояка; нужно знать контекст, чтобы засмеяться. «Самозадоволяване» (самоудовлетворение, болг.) и тут. Потому в принципе трудно возникнуть здесь универсально понятному мировому автору, ибо какая-то региональная складка на нем, для домашнего употребления. И не провинциализм это, а микрокосмичность. «Провинция» – от того, что где-то центр есть. А тут – самоцентрированность и самопонятность – своим, эзотеричность как бы. Посвященность в данный круг жизни и быта. Балканы – полицентированный Космос. За пределами свое очевидное – непонятное, не смешно. Внутри же все – на высшем уровне. Вот где разница Цивилизации и Культуры очевидна! Балканские – культуры: их много, самородных, оригинальных. Но общечеловечность, как признак и свойство Цивилизации, им трудно достается именно в силу довлеющей оригинальности культуры здесь. Оригинальность = «рожденность», самородность, вблизи Природы (а не Труда, произволства). А в больших цивилизациях налаженное производство идей, понятий, они более унифицированы, в ходе контактов общий язык полируется. Балканские культуры – мало сообщающиеся сосуды. Тут каждый мир свой набор архетипов, символов, идей, язык производит – так же подобно, как в Элладе каждая местность имела свой цикл мифов: Фивы, Лакедемон, Крит, Афины, Фракия, Иония… Это потом стали собирать местные культы в единую мифологию Эллады, но она все равно – искусственное образование, как и всякая цивилизация. Она обобщает, распространяет, но не рождает.