Предельная честность – важное условие. Если вы выросли рядом с близким с ментальным расстройством, у вас могла сложиться дисфункциональная модель поведения. Основная ее черта – ложь ради выживания, эмоционального спокойствия или избегания наказаний. И даже наедине с собой мы инстинктивно продолжаем соответствовать каким-то образам о себе. Иногда это легче, чем проявлять себя в кристальной правде. Но помните: важно не обвинять и не унижать себя. Ваша история уже случилась, и она достойна уважения, какой бы ни была. Объясните себе в будущем (и одновременно себе же в настоящем), как вы вели себя по отношению к человеку с ментальным расстройством.
Берите карандаш – и ничего не бойтесь!
Лариса Игоревна, которая уже знакома вам по письму самой себе в прошлом, создала и это послание. Привожу его здесь для того, чтобы ее опыт помог раскрыться и вам.
Мне стыдно. Мне безумно стыдно не только писать об этом, но даже погружаться в воспоминания о моей жизни и моих действиях. Я с большим трудом сдерживаюсь, чтобы не сломать этот чертов карандаш и не вырвать листы из тетради. Это почти невыносимо для меня.
Единственный просвет, который меня держит здесь и помогает не бросить затею с письмом – слово «почти». «Почти невыносимо». Это и дает мне силы продолжать. Ведь если «почти», значит, еще есть надежда, что у меня получится преодолеть этот рубеж.
Лариса, ты намного старше меня и мудрее, и, наверное, ты станешь такой именно потому, что я наконец смогу сделать этот шаг и начать рассказывать обо всем. О том, что я скрывала даже от самой себя.
И ради тебя, ради того, чтобы ты могла быть той, кем имеешь право быть, я расскажу свою… Нашу с тобой историю. Историю отца и дочери, их взаимоотношений, мыслей о том, что мне безумно хотелось иметь другого отца, о том, как я презирала и отказывалась от него. О том, как мой гнев застилал глаза и мешал жить своей жизнью. Историю того, как болезнь отца я сделала удобной мишенью, в которую выпускала стрелы своей непрожитой жизни. Зачем мне было чего-то хотеть и хоть как-то справляться, когда я имела полное право обвинять болезнь отца и со спокойной душой ничего не делать? И знаешь, Ларочка, моя дорогая, взрослая, умная Ларочка, вероятно, ты смогла стать такой, какая ты сейчас есть в будущем, после того как я смогла разделить эти две вещи. Болезнь отца – и мои к нему претензии, благодаря которым я перестала отвечать за свою жизнь.
Спасибо тебе за то, что я смогла это сделать ради тебя в будущем и ради себя в настоящем.
Как и после первого письма, обеспечьте себе тишину и покой на какое-то время. Письма в будущее влекут за собой осознания и внутренние изменения, с которыми не так-то просто справиться сразу. Побудьте с собой, почувствуйте себя, позвольте обновлениям установиться.
Надеюсь, выполнив эти практики, вы исследовали свое состояние с большей глубиной. Это важно: знание о себе делает нас свободными. Мы можем решать, как поступать с информацией, которая открылась нам. Но без нее мы не сможем восстановить связи с собой. Предельная честность и одновременно нежность к себе, появляющиеся в процессе подобных практик, возвращают нам недостающие кусочки нашей жизни. Ведь чтобы восстановить историю своей жизни, нам важно не осознаваемое раньше сделать видимым для самих же себя.
Сделайте эти практики и поделитесь опытом, принесли ли они вам пользу? Ставьте в соцсетях хештег #ментальные_расстройства_это_не_стыдно. Возможно, именно это необходимо сейчас тем, кто нуждается в поддержке.
Глава 17ПАТОЛОГИЯ НОРМАЛЬНОСТИ
Семьи, в которых есть больной с ментальным расстройством, иногда выбирают не лучший путь: предпочитают замкнуться в себе, в своем маленьком мирке и как можно меньше соприкасаться с внешним миром. Им кажется, что это избавит от лишних проблем: меньше контактов – меньше необходимости объяснять, стыдиться, беспокоиться. Но эффект оказывается противоположным. Замкнутость приводит лишь к устойчивой модели поведения – избеганию того, с чем на данный момент трудно справиться.
…В большом городе-миллионнике, на тринадцатом этаже «сталинской высотки» живет семья из двух человек. Инга Константиновна, пенсионерка, и ее сын Олег уже несколько лет не выходят из квартиры. После окончания коррекционной школы Олег так и не смог найти себе места. Расстройства поведения мешали ему посещать организованные мероприятия. Косые взгляды прохожих, откровенные насмешки и даже исписанная оскорблениями дверь заставили эту маленькую семью изолироваться от общества. Двух пенсий – Инги Константиновны по старости и Олега по инвалидности – вполне хватало для их нехитрых нужд. Исправно оплачивали интернет и коммуналку, еду заказывали курьером, одежды много не требовалось, поскольку носили ее аккуратно и только дома. Выбросить мусор – вот то единственное, зачем Инга Константиновна изредка выходила из квартиры.
Замкнувшись в родных стенах в крохотном месте, которое кажется им безопасным, они тем не менее каждый раз вздрагивают, когда раздается заунывная трель дверного звонка. Причина – в негативном отношении жителей дома к Инге Константиновне и Олегу, а попросту говоря – в травле пожилой женщины и ментально больного.
С одной стороны, они избрали затворнический образ жизни добровольно. С другой – в тот момент у них не было альтернативного варианта обеспечить себе безопасность. Если бы у Инги Константиновны в резерве оказались другие способы справиться с проблемой, она бы ими воспользовалась. Но тогда она их не видела. И это понятно: каждый из нас может оказаться в ситуации, когда иного выхода, кроме как избегание и уход в себя, словно не существует.
Что мы видим здесь? Семья решает проблему как может – делая вид, что ее нет. Но как вы думаете, решило ли это добровольное заточение проблему Инги Константиновны и Олега?
Думаю, вы сами понимаете: проблема осталась. А вот уровень жизни качественно снизился. И мать, и сын лишились прогулок, свежего воздуха (стояние на лоджии вряд ли можно принимать в расчет) и такой полезной для обоих физической активности. Отрезали себя от новых впечатлений, знакомств, пищи для размышлений, возможной помощи и встреч, которые могли бы способствовать поиску новых путей для совладания с ситуацией.
Но что же тогда делать? Что выбирать, когда один выход хуже другого?
Самое важное – признать, что в момент принятия любого из решений оно являлось наилучшим выходом тогда. Ни в коем случае нельзя стыдить и винить себя в этом – самобичевание и самообвинение только усугубят проблему.
Следом обратите внимание, что вы не делаете единственный выбор раз и на всю жизнь. В тот момент, когда вы почувствуете, что одно решение начинает душить вас, вы сможете принять другое, основываясь уже на новых вводных.
А дальше оглянитесь вокруг: скорее всего, в вашей квартире, помимо людей и животных, живет монстр. В него в условиях закрытости и недосказанности превращается стыд. Чем больше непроясненности, тем крупнее этот монстр становится, набирает массу и обрастает чешуей. Рядом с ним душно и сумрачно.
Как справиться с ним?
Он боится света, боится гласности и спокойного голоса друга, который скажет:
– Ты ни в чем не виноват!
Он панически страшится слов:
– Ты не один. Я с тобой. Ты нормальный.
Когда монстр по имени Стыд слышит эти фразы, он лопается, оставляя после себя безжизненную шкурку неприятных воспоминаний, а в комнате сразу становится легче дышать.
Но тем, кто выбирает затворничество, эти слова услышать не от кого. Поэтому монстр по имени Стыд живет и растет. Именно он заставляет людей запираться дома вместе с ним и не допускать даже мысли о том, что нормальным может быть человек и с умственной отсталостью, и с диагнозом «шизофрения», и с расстройством аутистического спектра. А вот подростки, кидающие камни в Олега и плюющие ему в лицо бранными словами, – это как раз отклонение от нормы.
Уничтожить монстра по имени Стыд без помощников-друзей можно, если задаться вопросом, кто определяет границы и нормы. Почему иметь ментальное расстройство – ненормально, а сломанную ногу – просто больно?
Существует патология нормальности – когда человек чрезмерно нормален и защищается от всего, что не вписывается в границы его восприятия. В этом случае его «норма», как раковая клетка, начинает безостановочно делиться, разрастаться и забирать ресурсы у окружающих клеток, пытаясь заблокировать работу того, что он сам для себя промаркировал «ненормальным».
Общество к таким патологиям, как правило, податливо: ведь вписываться в любую «норму» безопаснее, чем не вписываться. А вот те, кто в эти границы поместиться не может в силу обстоятельств, становятся жертвами патологии нормальности. Вот у них-то и заводится монстр по имени Стыд.
Но если вы разложите по полочкам все эти «нормально» – «ненормально», то увидите, что Стыд на самом деле – просто уродливый воздушный шарик. Он легко может лопнуть, а может навсегда улететь в небо, подхваченный ветром. Для этого его надо выпустить из тесной квартиры наружу. А точнее – вместе с ним выйти туда, куда вы так хотите, но боитесь: на улицу, в парк, в театр, на концерт (подчеркните актуальное).
Это сложно, но и просто одновременно.
Перед выходом замрите на минуту, не торопитесь, а потом скажите себе:
– Я имею право! Я свободен(на)!
И ступайте за порог.
Пытаться найти смысл в том, что не имеет смысла – бесполезное занятие. Оно выматывает и забирает последние силы – так же как и попытка найти объяснение тому, почему подростки с молчаливого согласия родителей травят человека с ментальным расстройством. Олег при всем желании не может измениться и начать соответствовать тому уровню, при котором травля прекращается.
Глядя со стороны, мы с вами понимаем, что дело не в Олеге и не в его матери. Для травли не так важен объект.
Инга Константиновна пыталась наладить контакт и с родителями подростков, и с ними самими: разговаривала, объясняла, приглашала на чай с яблочным пирогом. Анализировала свое поведение, гоняла по кругу мысли