Это древнее лекарство – юмор.
Но, как и для каждого лекарства, здесь необходимо знать дозировку, время и длительность приема. При неправильном хранении оно приобретает горький привкус и скорее вредит человеку, нежели помогает. Именно с этим столкнулась Инна – с ее историей вы познакомились в первой главе. Помните, она все детство провела с ментально нездоровым отцом? Так вот, она долго не понимала, почему папа шутит так, что ей больно, а не смешно. «Подколы» касались внешности, манеры общаться, характера Инны.
– У тебя нос как у Бабы-Яги! – кидал отец ей в лицо и хрипло смеялся, – ты вместо лопаты им землю можешь копать!
Такое случается: люди с тяжелыми ментальными расстройствами используют агрессивный стиль юмора из-за снижения эмпатии. Пока Инна жила вместе с папой, она испытала на себе уничижительную силу сарказма – и ей понадобилось много усилий, чтобы научиться смеяться по-настоящему.
Такой юмор, конечно, не лекарство, а яд. Однако хорошая новость в том, что он многогранен. Шутить можно по-разному, и часто шутки становятся целительными, снимающими напряжение и неловкость.
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин в последние месяцы жизни передавал через прислугу надоедливым посетителям: «Прошу прощения, принять не могу, очень занят – умираю».
Так что же такое юмор? Почему для одних он становится оружием, а другие чувствуют его целительную силу даже на пороге смерти?
Виктор Франкл, австрийский психолог, о котором я уже упоминала в предыдущих главах, называл юмор оружием для сохранения души. Даже находясь в нацистском концлагере, он учил своих товарищей развивать чувство юмора, чтобы пробуждать волю к жизни, несмотря на жуткие условия. Каждый день они должны были придумывать забавные истории, которые могут произойти с ними после освобождения, и рассказывать друг другу. Узники концлагеря смеялись и жили дальше.
Юмор работает и в случае, когда люди находятся по разные стороны баррикад – ну, или хотя бы на разных ступенях социальной лестницы. Это словно общий язык, который позволяет одним понимать других. Разделенный юмор помогает выйти из состояния инаковости и стать ближе друг другу. При мысли «Ты такой же, как и я, мы смеемся над одними шутками» возникает чувство общности с другими.
Веселая, смешливая девушка, которой друзья придумали забавное имя «Юлька Пална» из-за сочетания детской непосредственности и взрослой серьезности, после рождения дочки с особыми потребностями почти перестала выходить из дома. Воздвигла между собой и внешним миром стену из неотвеченных телефонных звонков, отказов посещать мамские вечеринки и отвержения помощи.
– Почему ты решила покончить со своей прежней жизнью? – спросила прорвавшаяся наконец в ее квартиру давняя подруга Анютка.
– Мне грустно жить.
– Ты думаешь, что затворничество тебя развеселит?
Юлька Пална – художница. Рисовала с трех лет на всем, что попадало под руки: обоях, школьных тетрадках, в дневнике, у мамы в паспорте. Но после того как она узнала диагноз своей малышки, ни разу не доставала краски. Коробка с ними стояла в углу за черной, уродливо свешивающейся шторой. Рядом страдал мольберт с отвалившейся перекладиной.
Анютка все говорила и говорила – и все в таком же парадоксальном духе: мол, вижу, какое у тебя тут веселье. Юлька Пална могла бы разозлиться на подругу – ворвалась, раскомандовалась. Ишь ты. Но вместо этого она поднимала брови вверх и кусала нижнюю губу, пытаясь сдержать внезапный порыв – и не могла. Где-то глубоко внутри, ломая все преграды, рождался бешеный, животный, неконтролируемый полусмех-полуплач. В конце концов он прорвался наружу, затопил слезами упаковку бумажных салфеток и наполнил комнату хохотом. Юлька Пална смеялась и плакала вперемешку, но каждый очередной приступ того и другого освобождал ее от ужаса, тяжести, кошмара последних месяцев.
– Я долго пыталась заплакать, – призналась она, провожая в тот вечер до двери Анютку, – но все это время у меня словно мышцы в горле были сжаты вмертвую. Разжать их не получалось. А смех над твоими дурацкими шутками вдруг снял этот спазм. Теперь мне кажется, что из меня выпустили вредное электричество, которое убивало, и, наоборот, подсоединили к розетке, которая дала живительный заряд.
Мы видим, что юмор может быть способом разрядить ситуацию. Если подавлять энергию, организму будет сложно переработать все накопленные сильные эмоции. Юмор же открывает сдерживающие шлюзы и позволяет эмоциональному потоку проложить путь вовне.
Но, думаю, со мной согласятся не все. «Какой еще юмор?» – скажет человек, читающий эту книгу и одновременно прислушивающийся к тому, не перепутал ли опять дедушка, страдающий деменцией, кресло с туалетом. – «Где его взять, этот юмор, когда каждую минуту думаешь, что делать дальше?» И будет прав. Да, у Юльки Палны было преимущество – именно оно и позволило ей расхохотаться. И преимущество это – безвыходность ситуации.
Скорее всего, сейчас вы удивились. Безвыходность, крайняя степень тяжести – и преимущество?!
Но посмотрите, что об этом говорит писатель-сатирик Фазиль Искандер:
«Чтобы овладеть хорошим юмором, надо дойти до крайнего пессимизма, заглянуть в мрачную бездну, убедиться в том, что там ничего нет, и потихоньку возвращаться обратно. След, оставленный этим обратным путем, и будет настоящим юмором» [20].
Наша героиня Юлька Пална уже заглянула в бездну и теперь сидела в комнате с крайним пессимизмом. Ей легче в том, что путь к бездне уже пройден. Осталось только возвратиться к свету, к жизни, к простоте обыденности.
Поэтому, если вы чувствуете себя на дне, знайте: скоро вы сможете смеяться.
Юмор помогает отделиться от ситуации и посмотреть на нее со стороны. Я написала эти слова и задумалась: звучит правильно, но как-то безвкусно. Может быть, потому что фраза «посмотреть на себя со стороны» в последнее время стала такой популярной, что уже набила оскомину.
Да и как смотреть на себя, если затапливает шквал эмоций?
Соответственно, самое первое действие – найти себя в этом эмоциональном торнадо.
Давайте попробуем сделать это с помощью юмора. Но помните: чувство юмора – очень личная настройка. Использовать ее хорошо в отношении самого себя, в качестве самопомощи – тут-то вы точно не промахнетесь и не сболтнете лишнего. Помогать таким образом другому имеет смысл, если вы знаете, что ваши «шуточные» настройки совпадают.
Анютка отлично знала Юльку Палну, поэтому, врываясь к ней в квартиру с игриво-шутливыми комментариями, она была уверена: это поможет ей достать из-под штукатурки тоски и беспросветности сильные стороны подруги – а значит, дать ей энергию жизни.
Итак, первое, что можно сделать, чтобы вызвать у человека исцеляющий смех – это попробовать последовательно гипертрофировать ситуацию, доводя ее до абсурда.
Когда Юлька Пална начала, захлебываясь, рассказывать о том, как у нее все плохо и что хорошо уже никогда не будет, Анютка сказала:
– Юлька Пална, дорогая, а диалог еще возможен или ты таки уже однозначно права?
И Юлька Пална засмеялась. Потому что поняла: упершись в самый печальный вариант развития событий, она спрятала из виду дарящее надежду «А вдруг все будет по-другому?» А «по-другому» иногда и правда бывает – мы с вами наблюдали это на страницах всей книги.
Посмотрев на мятую пижамную футболку, растянутые треники и немытую голову подруги, Анютка воскликнула, смешно коверкая слова:
– Юлька Пална, шо ты себе такое позволяешь?
Та удивленно вскинула брови.
– Немедленно начни позволять себе больше! – закончила подруга, и Юлька Пална опять засмеялась. Уткнувшись в проблемы дочки, наложившиеся на рядовые хлопоты с младенцем, она и правда совершенно перестала позволять себе… примерно все.
– Юлька Пална, спускайся с вершин своих моральных устоев. Здесь неплохой коньяк!
– Аня, какой коньяк, я ребенка грудью кормлю…
– Ой, ладно, уговорила. Варю кофе.
Наверное, вы понимаете: Анютка говорила это не потому, что не знала о «кормящем статусе» подруги и том, что кофе – тоже не самый полезный для малышки продукт. Но шутливо закатанным взглядом и приторным вздохом ей удалось сказать Юльке Палне другое: «Эй, расшевелись! Ты по-прежнему живая!» В итоге они пили травяной чай, Анютка смешно ворчала про моральные устои, а подруга смеялась над ее недовольством. И чувствовала себя живой – впервые за много месяцев.
Забегая вперед, скажу, что после этого вечера настроение Юльки Палны изменилось. Конечно, ей по-прежнему было тяжело, накатывало отчаяние и ощущение конца света, но она знала, как сделать так, чтобы сейчас, в моменте, стало легче: звонила Анютке и вскоре невольно подстраивалась под привычно-шутливый тон разговора:
– Юлька Пална, что ты будешь сегодня делать?
– Ничего.
– Ты же и вчера ничего не делала?
– Я не доделала.
Но не всегда рядом с нами есть человек, с которым совпадают настройки. Как я уже говорила, юмор – это еще и элемент самопомощи. В этой связи поделюсь приемом, который называю «перевертыш». Он помогает выйти за узкие границы реальности, которую видите вы, и посмотреть на ситуацию по-другому.
Как работает перевертыш: попробуйте «вывернуть» ситуацию так, чтобы в ней при видимой справедливости появилась еще и внезапная составляющая. Например:
Должна быть женщина свободной,
Должна счастливой быть она…
Короче, вечно что-то
Должна.
Я читаю это – и вижу, что слово «должна» одинаковое и для сложных задач, и для приятных моментов заботы о себе. Если уж я действительно все время что-то должна, то, пожалуй, мир не перевернется, если я на полчаса покину его, закрывшись в ду́ше.
Для этих целей – «переворота» привычных ситуаций – отлично подходят так называемые «стишки-перашки», которые сейчас разбросаны на просторах сети во всех возможных вариациях. Они позволяют снять напряжение и взглянуть на ситуацию по-другому. Прекрасная возможность разр