Когда мы, пусть невнятно и путано, но открываем затаенное, прерываем молчание, связываем кусочки оборванных событий – мы выстраиваем свою биографию.
Зинаида смогла объединить разрозненный опыт своего пути. Она окончила колледж в другом городе и вернулась в родное село. Туда, где все знали ее историю, знали о болезни сестры и откуда она сама сбежала несколько лет назад. Как она решилась вернуться? За время учебы Зина посмотрела на сжатое внутреннее пространство другим, любящим взглядом. Но возник он не сам по себе. Он появился только после того, как другой человек, однокурсник Зины, с состраданием и участием выслушал ее рассказ. Казалось бы – двадцатилетний мальчишка, толком не знающий жизни, а все-таки смог сделать то, чего не удалось ни матери Зины, ни ее окружению. Друг слушал ее без корыстного мотива, без желания научить или дать совет. Он слушал и прерывистую, заикающуюся, порой бессвязную речь, и долгое молчание, и все это – с целью разделить ее боль. В конце он просто сказал, как сильно сочувствует всему, через что ей пришлось пройти. И Зина услышала этот голос, который наконец давал ей право жить с такой личной историей. После окончания учебы однокурсник остался в городе, а Зина приехала обратно. Но теперь она уже не была хранителем тайны. Она могла говорить об этом.
Моя клиентка Вероника, после того как раскрыла свою историю, вместо снисхождения и жалости встретила поддержку и сочувствие. В голосах участников психотерапевтической группы звучали уважение и готовность понять ее боль. По завершении присутствующие делились, что рассказ Вероники позволил им раскрыться так глубоко и искренно, как никогда раньше. Этот опыт помог им стать более чуткими как к другим, так и к себе.
Приходит пора прервать молчание. Быть хранителем тайных историй – не такая уж и привилегия.
Но чтобы заговорить, необходим тот, кто задаст вопрос. Кто не испугается, не отведет взгляда, не переведет тактично тему разговора. Нужен тот, кто готов спросить и выслушать ответ.
Я не подскажу точную формулировку или вариации такого вопроса. Для каждого человека и ситуации он будет разным. Вы сами почувствуете, о чем именно надо спросить, когда увидите в этом необходимость. Неважно, какие слова вы подберете – главное, задайте сам вопрос. Он развяжет узел вечного молчания, и человек наконец-то сможет рассказать о той боли, которую он носит в себе уже много лет.
Средневековый поэт Вольфрам фон Эшенбах рассказывает легенду о незаданном вопросе [4]. Он описывает путь юного Парсифаля, чья мать с детства учила его не задавать людям лишних вопросов. После долгих приключений, сражений в турнирах и обретении рыцарства, Парсифаль встречает Короля-рыбака и получает приглашение посетить его зачарованный замок. На роскошном пиру гости пьют, едят, веселятся. Только Король-рыбак не притрагивается к пище, страдая от проклятья незаживающей раны. Все в замке, кроме самого Персифаля, знают предание: однажды появится юноша и сможет исцелить страдающего короля, случайно задав один правильный вопрос. И в голове Парсифаля возникает тот самый спасительный вопрос, но, помня материнский наказ не быть любопытным, он молчит. К утру гости разъезжаются, сам замок исчезает. А Король-рыбак остается с кровоточащей раной.
Мы часто поступаем как Персифаль: даже если видим, что человеку плохо, разводим руками – мол, в душу ведь не залезешь, зачем бередить рану? И «захочет – сам расскажет». Но нет, сам он не расскажет. Будет молчать, стиснув зубы, но никогда – слышите, никогда! – первым не начнет говорить о том, что его родственник болен. По крайней мере, в нашей культуре.
Участники психотерапевтической группы не постеснялись спросить Веронику о ее кровоточащей ране и сделали то, что не сделал для Короля-рыбака рыцарь Парсифаль. Для Зины подобный вопрос прозвучал от молодого однокурсника. Вы можете задать его тому, кто сейчас рядом с вами. Мы в состоянии быть друг для друга целителями, просто спросив и выслушав ответ.
Задавайте вопрос и себе. Он важен. Не пренебрегайте им. Когда нам тяжело, возможен эффект туннельного мышления [5]: мы попадаем в ловушку мозга и неспособны анализировать ситуацию с разных сторон.
Если вы оглядываетесь по сторонам и не видите в данный момент того, кто смог бы услышать вас, идите в соцсети, рассказывайте свою историю и ставьте хештег #ментальные_расстройства_это_не_стыдно.
Ваш опыт будет тем самым голосом друга, который позволит выйти из ловушки стыда. Вы сможете расширить туннельное мышление и переберетесь через ранее неприступный барьер. Чтобы перепрыгнуть его, важно научиться замечать то, что раньше оставалось недоступным вниманию.
Глава 4Интеграция травматического опыта
Как говорится, страшно не то, что происходит, а то, как потом с этим жить. Для тех, кто столкнулся с ментальным заболеванием близких, эта истина совершенно справедлива. Как жить дальше – после того как твоя мама оказалась в психиатрической клинике? После того как твоего ребенка официально признали «не таким»? После того как тебе пришлось принимать решения, думать за двоих и справляться с таким коктейлем эмоций, что выдержать его порою просто невозможно?
Интегрировать травматический опыт – значит научиться жить с ним. Не пугаясь, не прячась, не зажимаясь. Смеяться, ходить на работу, встречаться с друзьями и не думать каждую минуту о том, что произошло с близким.
Как же можно интегрировать этот опыт? Я расскажу об этом на примере других людей. В конце каждой истории вы найдете методики, которые сможете применить и для исцеления своего состояния.
– Я не хочу взрослеть, – медленно, почти по слогам, говорит моя клиентка Анна, – для меня быть взрослой означает страдать.
Она откидывается на спинку кресла, некоторое время молчит, а потом продолжает:
– В детстве я пряталась от всех в бабушкином трехстворчатом шифоньере. Там, внизу, под одеждой, лежали книги. Справочники, русская классика, сказки с иллюстрациями художника Билибина… Больше всего я любила книгу с мифами одного из восточных народов. В каждой сказке герой отправлялся в путь через пустыню, где встречался с дэвами [6], голодал и падал от усталости. Я жалела его. Зачем проходить через испытания? Зачем эти вечные трудности? Почему не может быть так, чтобы сразу: вышел из дома – и вот она, награда?
Ане давно уже за тридцать, но при знакомстве она всем говорит, что ей двадцать два. Когда она была в этом возрасте, у ее бабушки диагностировали болезнь Альцгеймера. Начиналось все с легкой забывчивости. Бабуля тщетно искала очки, уютно устроившиеся на лбу, с трудом узнавала бывших коллег, навещавших ее в юбилей. После спрашивала у внучки: «А кто это приходил?» Появилось безразличие к внешнему виду – она могла весь день проходить в ночной рубашке и в таком же «наряде» отправиться в магазин. Из речи ушли красочные эпитеты и тонкий юмор, зато в поведении нарастали раздражительность, агрессивность, подозрительность. При любой возможности бабушка старалась сбежать из дома. Ане пару раз приходилось давать объявления в городские паблики с пометкой «Пропал человек» и привлекать поисковые отряды.
Болезнь быстро брала свое, и бабушка все меньше становилась похожей на себя прежнюю. Казалось, будто в квартире поселилась агрессивная, хитрая незнакомка. Анна убеждала себя, что должна быть образцовой внучкой. Готовила еду на пару, меняла бабуле памперсы, научилась делать уколы. И почему-то перестала испытывать радость совсем, словно разучилась. Пропали энергия и силы справляться с жизнью. И однажды, в каком-то полузабытьи, Аня устроила бабушку в пансионат для пожилых людей с постоянным проживанием, а после ни разу не навестила ее. Не могла.
Сама она застряла в этих двадцати двух годах – точке, в которой ей стало страшно взрослеть. Чем больше времени проходило, чем дольше бабушка оставалась в пансионате, тем сильнее Анне хотелось спрятаться, забыться, мумифицироваться в том времени, когда все еще было хорошо. У нее не хватало сил наблюдать за процессом разрушения личности дорогого человека и при этом выдерживать собственные чувства. Она возненавидела себя за то, что не смогла соответствовать образу понимающей, мудрой, спокойной внучки. И сформировала для себя ложное убеждение «взрослеть – значит страдать», найдя свой способ справиться с ситуацией.
Он состоял из трех больших букв «З»:
Забыть. Замолчать. Замереть.
Каждый вечер после работы Аня шла в ближайшую пиццерию. Заказывала бокал красного сухого, пепперони, приправленную паприкой, надевала наушники и включала очередной молодежный сериал. Через экран она искала успокоение и впитывала образы того, как ей хотелось бы жить. Юношеская, бьющая через край энергия, вечеринки, шутки, смех, новые проекты, общение с креативными людьми, карьера… А в реальности – оставленная на втором курсе учеба, потому что нужно было ухаживать за бабушкой, работа кассиром в сетевом магазине и желание навечно остаться в точке «до» события, которое переехало ее, словно груженый тяжеловоз.
Аня не знала, как выйти из этого порочного круга, как начать наконец собственную, а не сериальную жизнь. Она замкнулась, отдалилась от друзей, никому не рассказывала о том, что происходит, и была убеждена, что ничего нельзя изменить.
Забыть. Замолчать. Замереть.
Три слова с большой буквы «З» превратились в навязчивую мантру, которая стала определять ее мышление, поведение и образ жизни. Анна потерялась под тяжестью ошибочного убеждения. Она восприняла его как руководство для проживания трудных ситуаций.
Забыть – сделать вид, что ничего не было. И поверить в это самой.
Замолчать – никому не рассказывать о произошедшем.
Замереть – сделать вид, что ничего не случилось.