Ощущения, чувства и эмоции – наши основные инструменты для самопознания и ориентирования в окружающей среде. Чем они отличаются?
Ощущения возникают в теле. Это физиологические реакции на усталость, голод, тепло, холод, сытость после шикарного обеда, боль. Дотрагиваясь до горячей плиты, мы отдергиваем руку: здесь неприятно/больно – значит, опасно! Посредством ощущений с нами говорит мир.
Чувства рождаются внутри как ответ на стимулы. Их появление – нормально. Мы не можем диктовать, возникать им или не возникать.
Эмоции – это то, как мы выражаем наши чувства вовне. Эмоция – путь изнутри наружу.
Триада ощущения – чувства – эмоции существует в тесной связи друг с другом. Если хотя бы один компонент ломается, вся система начинает сбоить.
Существует врожденная нечувствительность к боли. Это редкое состояние, которое лишает человека возможности ощущать, что с его организмом не все в порядке. Увы, оно может привести к печальным последствиям. Вспомним пример про горячую плиту: если вы долго держите на ней руку и не ощущаете боли, что произойдет? Верно – вы получите ожог. Ощущения не сработали, поэтому не совершилось нужное действие. Если организм не подает сигналы об опасности, человек может умереть.
У Даниила не было врожденной нечувствительности к боли, но из-за чрезмерного и длительного напряжения он перестал реагировать на любые внешние стимулы и осознавать свои ощущения – а значит, потерял возможность адекватно реагировать на происходящее с ним самим. Он мог часами сидеть в неудобной позе и не менять ее. Замечать, что у него поднялась температура только, когда вокруг уже все плыло – и тогда градусник показывал 39,6. В разорванном мире Дани не было опор. Мальчик потерял доверие к своим ощущением и лишился фундамента.
Отсутствие ощущений не ограничивается одним телом. Даниил перестал реагировать не только на физическую боль или дискомфорт, но и на то, что затрагивало его душу. Именно поэтому на его лице не отражалось ничего – ни плохого, ни хорошего.
А теперь представьте, каково это – общаться с человеком, мимика которого напрочь отсутствует и не выдает вообще никакой обратной связи! Ты говоришь с ним – и не понимаешь, как он к тебе относится. Приятно ему с тобой? Заинтересован ли он в общении? Умеет ли улыбаться, радоваться, грустить?
Эмоции – то, что делает нас живыми, в том числе и в глазах других. Отношения можно пытаться строить и с манекеном в магазине, но это быстро надоест, потому что тот не будет отвечать. Кроме того, эмоции помогают нам делать выборку «свой-чужой»: ты реагируешь на то же, что я, и привычным мне образом – значит, ты «свой». Если же человек во всех ситуациях остается непробиваемым, как скала, люди не будут тянуться к нему. Именно поэтому одногруппники не пришли на день рождения Дани: отсутствие любых эмоций убивало их интерес к нему.
Работу с ним мы начинали с простого – с отслеживания его ощущений на физическом уровне. Холодно ему или жарко? Хочется пить прохладную воду или обжигающий чай? Удобно сидеть прямо или хочется откинуться на спинку кресла? Ощутить, какое место в пространстве принадлежит ему – может ли он присвоить его, сделать своим?
Идти дальше в работу с адаптацией к внешней среде, не научившись распознавать свои телесные ощущения, неэффективно. Поэтому, если ваши реакции, а точнее, их отсутствие, похожи на безэмоциональность Даниила – начните с наблюдения за телом. Просто слушайте, наблюдайте, как тело реагирует на радостную новость, на активность, на умственное напряжение, на физические нагрузки. Будьте исследователем! Это восхитительно – открывать себя, знакомиться с собой. Делайте это, как делал Даня, как делала я после встречи с заболеванием мамы и как делали многие мои клиенты.
Прямо сейчас дайте себе пять секунд, чтобы встретиться со своей телесностью. Спросите себя: «Как тебе сейчас, расскажи?» – и вслушайтесь. Может, зябко, или внутри ворочается огненный шар раздражения, или хочется выдать боевой клич индейцев?
Признавая, каково нам сейчас, мы становимся более устойчивыми. У нас появляется то, на что можно опереться – реальность ощущений.
Второй этап в работе с адаптацией к внешней среде – идентификация, то есть умение называть ощущения и чувства и давать им право на существование. Холодно, больно, приятно, мягко, грустно – чудесно, что все это есть. Проговорите себе: «Да, я чертовски устал(а). У меня на плечах как будто по десять килограммов забот. Я имею право назвать то, что чувствую» или наоборот, «Мне хорошо сейчас. Спокойно, тихо, и мое тело тоже отдыхает». Фразы могут быть любыми – подберите своему состоянию верные для вас слова.
Третий этап – мы учимся проявлять наши ощущения и чувства наружу. Говорить о них, отображать на лице, в позах тела, реагировать на то, что приятно, и пытаться изменить то, что доставляет дискомфорт.
На одной из наших встреч Даниил поморщился и заметил:
– Какое же у вас неудобное кресло.
Я ликовала. Это был прекрасный результат нашей работы – к молодому человеку стали возвращаться ощущения!
А мне пришлось раскошелиться и купить более удобное кресло.
– Ничего подобного. Вы говорите чушь. Мой ребенок нормальный. У нее просто сложности с коммуникацией. Никто не может найти к ней подход.
Девочка лет восьми бегала по кабинету. Схватила со стола подставку для канцелярских предметов, вырвала из цветочного горшка стебли герани, попробовала на зуб и тут же бросила. Залезла под кресло, чтобы пробраться в угол, где стояли стеклянные фигурки.
Андрей Викторович, тридцатилетний офицер, сжимал челюсти так, что скрипели зубы. В жизни военного все подчинено правилам, уставам, распорядку. На каждый случай заготовлена методичка: как себя вести при пожарах, наводнениях, нападениях. В каких случаях отступать, в каких – наступать, в каких – выжидать. С этой точки зрения в жизни военного есть особая безопасность, ведь ответы на многие вопросы уже четко прописаны в памятках. Это оправдано – в стрессовой ситуации человек реагирует на уровне своей подготовки. Основная задача: запомнить короткую и ясную последовательность действий и поступать по инструкции. Все.
Но вот на случай экзистенциальных вопросов, например о том, как принять особенности своей долгожданной дочки, методичек нет.
Один из алгоритмов поведения в непонятной ситуации – найти виноватого, и тогда, быть может, полегчает. Андрей Викторович виноватых нашел. Ими стали специалисты, которые не могли научить его ребенка общаться. В гневе папа-военный был страшен: раздувшиеся ноздри, безапелляционный тон голоса, яростное хлопанье дверью. Специалисты пытались что-то объяснить, но поняв, что это бесполезно, сворачивали всякую коммуникацию.
Чем больше человек отрицает, тем больше закрывается. Все у́же становится его внутренний мир, и тем меньше в его распоряжении остается инструментов для того, чтобы справиться со сложным переживанием. Стараясь избежать боли, он бежит от непредсказуемости внешних обстоятельств и только загоняет себя в угол.
Андрей Викторович ожесточился. Стал писать жалобы на всех специалистов, с которыми встречался, в министерство здравоохранения, образования, в прокуратуру. Стал завсегдатаем судебных форумов. Разобрался с нормами законов и легко оперировал ими в переписке.
Но гнев к «некомпетентным» специалистам у Андрея Викторовича – только верхушка айсберга. Невидимая часть ледяной глыбы, которая находится под водой, незрима как для окружающих, так и для него самого. В процессе борьбы он ощущает собственное могущество, не замечая, что оно основывается на иллюзии. Но эта иллюзия рано или поздно рассеивается.
Андрей Викторович начал пить. Поначалу – две банки «Балтики 9» по вечерам, чтобы сбросить напряжение. Потом в ход шла маленькая фляжка коньяка, которую удобно держать во внутреннем кармане. По утрам он выходил к мусорному контейнеру с темным пакетом, набитым стеклотарой. Со временем ему стало сложно держать себя в руках. Жена все чаще забирала дочь и уезжала к матери – сначала каждые выходные, потом и посреди рабочей недели. Приезжала в квартиру к мужу, стирала белье, готовила еду, раскладывала по контейнерам на неделю и уезжала обратно. Дом стал для нее небезопасен.
От чего Андрей Викторович убегает в алкогольную зависимость, в эмоциональную распущенность, чего он страшится сильнее, чем признать болезнь ребенка?
Ответ прост: он боится соприкоснуться с собственной уязвимостью и бессилием. Заметить, что в мире существуют вещи, на которые он не в силах повлиять.
И Андрей Викторович – один из нас.
Чтобы не встречаться с этой частью себя, мы играем в детскую игру «Царь горы». Думаю, вы помните ее: на снежно-ледовую горку забирается орава ребятишек. Кто первым достигнет вершины, должен крикнуть: «Я – царь горы!» Но торжество длится одно мгновенье, потому что наверху нужно еще и удержаться. Остальные ребята стаскивают «царя» вниз за полы одежды, он кубарем летит к подножию, и забава начинается сначала. Цель – спихнуть всех на своем пути, доверяя только кулакам и локтям.
В «Царя горы» играют не только дети. Увы, мы все этим занимаемся – вечно. И не можем изменить правила – ведь нельзя победить навсегда, насовсем. Тебя быстро спихнут. Можно только однажды выйти из этого круговорота: добрался – упал – полез снова – добрался – упал – полез снова.
Как? Перестать играть.
Андрей Викторович «достигал вершины горы», когда «ставил на место» специалистов, врачей, педагогов, якобы не сумевших найти подход к его ребенку. И тут же «скатывался вниз», оставаясь вечерами в тишине квартиры с замороженным быстрым обедом, неглаженными рубашками и пустыми бутылками из-под спиртного. Он страдал и не видел выхода из ситуации.
В приоритете у тридцатилетнего военного всю жизнь была мысль, что всего можно добиться силой. Он искренне не понимал, что, заполняя этой силой все пространство вокруг себя, он не оставляет места ни для чего и ни для кого другого. Вместо того чтобы обратить внимание на себя, на близких, увидеть события такими, какие они есть, он продолжал пытаться насильно менять людей.