Когда человек оберегает себя, он уходит от выбора и теряет собственное время в потоке вечности.
В перерывах между написанием этой книги я встаю из-за стола и иду гулять по побережью Черного моря. Тихий вечер, еще не приехали отдыхающие. Под ногами струится шелковистый песок. Волны аккуратно трогают берег. Еще издали я замечаю лежащий на земле причудливый орех. Не грецкий, не фундук.
Я не смогла пройти мимо – подняла и спрятала в карман.
Дома я попыталась его вскрыть. Вначале плоскогубцами, но они не справились: от натуги выскочил соединяющий винт. Потом взяла молоток, и тоже неудача: слетел черенок, кувалдой я попала мимо ореха и разбила кафельную плитку в коридоре. Больше пробовать не стала и отложила орех в сторону, решив, что он долго пролежал в воде, потом в песке, и, скорее всего, внутри него все равно ничего нет.
Но как же я удивилась, час спустя увидев на столе разбитую скорлупу! Оказалось, с тренировки прибежал мой голодный шестнадцатилетний сын и, заметив диковинку, решил, что она лежит здесь именно для него. Молодецкая удаль позволила легко справиться с твердой скорлупой.
– Это вообще было съедобно? – с интересом спросила я.
– Очень вкусно, но мало, – ответил сын.
Какая чудесная метафора из жизни: я как бабка из сказки про золотое яичко била-била, не разбила, а сыночек-мышонок прибежал, хвостиком махнул, дверью прищемил – вот орешек и раскололся. За почти непробиваемой скорлупой скрывалось живое ядро, способное порадовать голодного подростка. Но как оно себя защищало! Восторгаюсь этим чудом природы. Орех был не из нашей местности – он долго плыл по волнам, лежал под солнцем и сохранил свою суть. Если бы в море попал орешек без скорлупы, он бы попросту сгнил, его бы съели рыбы или унесли прожорливые чайки. Фантастическая защита необходима для нежного и уязвимого ядрышка.
Мама Максимки похожа на этот диковинный орех. Она защищает свое нежное нутро непроницаемой скорлупой, которую били-били, но не разбили ни муж, ни свекровь.
Пока ядрышко внутри, время для него как бы застывает. Нет изменений, нет движения жизни. Мама ребенка утопала в фантазийных мирах и не проявлялась в реальном. Она не отслеживала, как откликается на события собственной жизни: нравится ей что-то или нет, приводит в ярость или отзывается тихой радостью. Она просто принимала желания других за закон и беспрекословно подчинялась приказам свекрови и мнению мужа. Она не слышала себя и не понимала своего отношения к ситуации.
Твердые скорлупки невозможно, да и не нужно разбивать снаружи, это приведет лишь к повреждению хрупкого ядрышка. Створки должны раскрыться изнутри, побуждаемые к этому внутренней силой самой сердцевины.
Мама Максимки нашла меня через соцсети. Пришла на консультацию, рассказала, что запуталась. Спросила:
– Что мне делать?
Она ждала, что я отвечу ей, дам четкий алгоритм: сначала сделайте вот это, потом вот это, а следом еще это. Так прежде ей говорили муж, свекровь, начальство на работе.
Но психолог не дает инструкций. Я сидела рядом и смотрела на нее. Я видела ее внутреннюю силу, свернутую в тугой комок, и задавала вопросы:
– Что на самом деле эта ситуация значит для тебя?
– Как ты в ней себя ощущаешь?
– В чем ты связана, а в чем свободна?
– Что здесь твое?
– Что здесь чужое?
И просто слушала ее.
Ответы маме Максимки давались нелегко. Она подолгу молчала, потом пыталась что-то сказать, но не могла сформулировать мысль так, чтобы почувствовать, что это соответствует ее личной истине. Принималась плакать. На вопросе «Как ты ощущаешь себя?» чуть не расплескала воду из стакана, который держала в руках.
Точкой невозврата оказался последний вопрос: «Что в твоей жизни чужое для тебя?» Женщина долго смотрела в стену и наконец тихо, почти без голоса, одними лишь губами сказала:
– Все.
После этого начался ее путь к изменениям – несмотря на привычку подавлять свою личность в угоду другим, мама Максимки начала делать по-другому. Роль сыграло и пространство психотерапевтического кабинета: раньше она не предоставляла себе места, где можно прислушаться к себе и услышать себя. Все, что ее окружало, было забито чужим, инородным, насильно насаждаемым: мнением свекрови, нежеланием мужа ссориться с мамой. На консультациях же она прислушивалась к своему нутру и училась говорить и действовать от сердца. Защитная скорлупка, прятавшая уязвимое и нежное ядрышко, постепенно приоткрывалась. На наших встречах она получала взгляд друга и веру в то, что справится – у нее получилось нащупать путь к себе.
В скором времени мама Максимки смогла противостоять мощному напору свекрови. Забрала ребенка из шикарной профессорской квартиры и переехала в съемную однушку. Связалась с обществом, помогающим детям-инвалидам, и заручилась их поддержкой. Определила сына в коррекционную школу и наладила регулярный прием лекарств. Мальчишка стал заметно спокойнее: во‐первых, из-за адекватной медикаментозной помощи, а во‐вторых, из-за того, что исчезло вечное давление бабушки, а мама наконец-то стала для него мамой.
Осознание, что она смогла таки взять на себя ответственность за Максима, несмотря на противодействие свекрови и фактическое отсутствие мужа, придало небывалой уверенности в своих силах. Эту почувствовало и начальство: ее повысили до должности заведующей массовыми мероприятиями. Вот где пригодились ее большой кругозор и начитанность!
На одной из наших последних встреч женщина сказала:
– Знаете, меня всегда звали Леной. На работе, дома, даже подруги. Потом для многих я стала «мамой Максимки», и это заменяло мне имя и все прочее, кем я являюсь. Но вообще-то меня зовут Элеонора Павловна. И теперь я далеко не только мама.
Ментальные особенности члена семьи – это еще и лакмусовая бумажка отношений между родственниками. Они вытаскивают на поверхность все то, что раньше получалось не замечать. Они ставят перед выбором: действовать или ждать, бояться или делать, выживать или жить.
Если вы тоже стоите перед выбором, начните с вопросов, которые я задавала Элеоноре Павловне. Через них вы услышите собственный голос, а не бормотание обстоятельств, эмоций, страхов, других людей и общественного мнения. Поверьте, даже рядом с ментальным больным можно слышать себя. Более того: рядом с ментальным больным слышать себя необходимо.
Глава 6КАК ВЫДЕРЖАТЬ ОТВЕРЖЕНИЕ
Ксюша выплюнула на асфальт хвостик от только что купленной колбасы и впилась зубами в жирную мясную мякоть. Прямо так, на улице, средь белого дня. Этнический сарафан, анклет из ракушек на лодыжке, оливковый маникюр – и надкусанная палка сырокопченой колбасы. Мимо, возвращаясь в офис после обеда, проходили ее коллеги. Они старались не смотреть в ее сторону, говорили чуть громче, чем нужно, и преувеличенно жестикулировали. И хотя Ксюшу трудно было не заметить, коллеги обтекали ее, как неторопливый ручей огибает обросший мхом камень. Она была им непонятна: держалась особняком, общалась мало, на все вопросы отвечала односложно. А теперь вот, пожалуйста, еще и колбаса. Дикость, да и только.
У Ксении есть шестнадцатилетняя дочь Оливия. Хрупкая, невесомая, с удлиненными лодыжками и выпирающими ключицами, острыми локтями и узловатыми пальцами. Девочка-эльф, почему-то стремящаяся контролировать мир. Она пыталась сделать его предсказуемым и надежным. Учителя были не такими, как ей хотелось, поэтому Оливия уходила с уроков; подруги могли предать – и она ни с кем не дружила; ухажерам могла понравиться другая – значит, и они ненадежны. Круг общения неуклонно сужался.
Потом желание выстроить идеальный мир распространилось и на гастрономические пристрастия. Три года назад Оливия отказалась есть мясо. Потом – яйца. Еще год спустя под запрет попали фрукты. Эти продукты по какой-то причине не нравились ей, и она просто исключила их из своей жизни.
Ступая по этому пути, Оливия сама не заметила, как угодила в ловушку. Ей казалось, будто избегая всего, что не нравится или задевает, что неприятно, она обретает свободу. Ведь она строит собственный мирок, в котором все будет по ее правилам, а сама она – в безопасности от переменчивого и ненадежного окружения. Но как раз таки свободу она и потеряла. Ведь это подразумевает возможность выбора, а именно его и лишила себя Оливия.
В свои шестнадцать лет при росте 172 сантиметра Оливия весит 40 килограммов. Три недели назад ее выписали из клиники, где лечили от анорексии. В документах стояла фраза: «После стабилизации состояния».
А сегодня утром Ксения заметила в уборной следы рвоты и поняла: дочь принялась за старое. В обеденный перерыв она пошла и купила сырокопченую колбасу, которая в их доме уже давно была под запретом. Откусывая ее прямо от палки, она задавала себе безмолвный вопрос: «Как жить дальше?» И дело было не только в анорексии. Она видела, как рьяно Оливия отгораживается от мира в попытке обрести желанную свободу.
По словам Сёрена Кьеркегора, датского философа, у человека как представителя человеческой расы, есть конститутивные, основополагающие аспекты существования, которые не могут быть из него выведены или отсечены [7].
Мы не можем выпасть из мира и из отношений с другими людьми.
Мы – это наши воспоминания. То, кем мы являемся, основывается на том, что случилось с нами раньше и происходит прямо сейчас. Как кусочки мозаики складываются в картину, так вся наша жизнь строится из впечатлений, воспоминаний, соприкосновений с миром.
В советское время огромными мозаичными панно украшали стены зданий, детских городков, автобусных остановок. Около моего дома как раз была такая: вся в закрученных спиралях бутылочного, терракотового, оранжевого и ультрамаринового цветов. Они сияли на солнце и становились прозрачными в дождь. Я мечтала заполучить в свою сокровищницу – металлический ящик из-под печенья – хоть один цветной квадратик, но лишь гладила эту удивительную мозаику. Приближаешь взгляд – растворяешься в переливах цвета. Отойдешь на шаг – картина как на ладони. Это волшебство завораживало меня.