Однажды утром веселые спиральки превратились в хаотическую россыпь. На месте половины цветных квадратиков остались зияющие дыры. Видимо, ночью кто-то постарался и заполучил их в свою сокровищницу. Рисунок исчез, цельность пропала. То тут, то там сиротливо смотрели на меня части разрозненной картины. Но ее самой не было. Образ пропал. Вместо озорных спиралек остались стыдливая сумятица и беспорядок.
Так же как потеряла суть эта картина, так и человек, отгораживаясь от событий, сложных чувств и переживаний, теряет образ себя. Не имея впечатлений и воспоминаний, ему не из чего выстраивать собственный узор.
Мой учитель, Александр Ефимович Алексейчик, психиатр, психотерапевт, заведующий центром психических расстройств Вильнюсского Центра психического здоровья, любил говорить:
Мы строим Рай из материалов заказчика.
Наш стройматериал рождается как отклик на события внешнего мира. Он может состоять из историй, переживаний, встреч, разочарований, обид, радостей, боли, влюбленности, сострадания, доверия. Если нет материала, не из чего создавать не только Рай, но и самое обычное «сегодня».
У Оливии этих материалов со временем становилось все меньше. Она отказывалась от всего, что могло затронуть ее в этом мире. Парадокс: пытаясь обрести свободу от вещей и явлений, вызывающих в ней неприятные чувства, она тем самым все больше и больше становилась несвободной.
А со временем Оливия начала отдаляться и от собственной матери, тем самым забирая строительный материал уже у нее.
– Я все время жду, что придет кто-то могущественный – пусть хоть мифическая Галя из «Пятерочки»! – и отменит наше с дочерью прошлое и вообще всю мою жизнь, – рассказывает Ксения о своем состоянии, проявившемся, когда Оливия заболела. – Меня как будто нет. Такое ощущение, что все связанное со мной ей претит. Я для дочери словно монстр, от которого необходимо избавиться.
У меня большой опыт работы со сложными состояниями клиентов, я много всего повидала и пережила сама, и, казалось бы, должна быть более устойчивой. Но всякий раз, слушая историю Ксении, я продираюсь сквозь спазмы, чтобы сделать вдох. Мать, которая кормила, носила на руках, пела колыбельные, завязывала бантики на тонкие косички, столкнулась с чем-то, выходящим за пределы ее понимания. Это не конфликт, не обида, не претензия, не гнев, не ненависть, в конце концов. Это отвержение.
В Древней Греции путем голосования с помощью глиняных черепков – остраконов – отбирали человека, опасного для существующего строя, и на десять лет изгоняли его из страны. Модное сейчас явление «отмены» чего/кого-либо зародилось именно тогда.
Но каково чувствовать себя матерью, которую отменила родная дочь?
Какая атмосфера может быть в квартире, если тебя исключили из списка значимых людей – просто за то, что ты ешь колбасу, работаешь в офисе, живешь в многоэтажном здании? Когда самый близкий в мире человек считает невыносимым наказанием дышать с тобой одним воздухом – потому, что ты являешься тем, кто ты есть, а не тем, кого он хочет из тебя сделать?
Каково это – жить так?
Я отвечу: это невыносимо. Но и с этим можно справиться. Человек остается человеком, если умеет выдерживать чувство непринадлежности. Справляясь с отвержением и не разрушаясь, он обретает свободу.
Оливия исключила мать из своего круга общения. Это реальность. С этим фактом Ксения ничего поделать не может. Решение дочери находится вне зоны ответственности матери, вне ее компетенции. Точно так же как и ее болезнь: от Ксении не зависит то, будет ли недуг прогрессировать. В ее власти – лишь собственная реакция на события.
Здоровый человек способен разделить происходящее с ним на две зоны: то, что он в силах контролировать, и то, на что повлиять никак не может. У Оливии эта способность нарушена. Ей кажется, что она может контролировать абсолютно все и изо всех сил пытается это делать. Ксения же может разобраться со своими чувствами, со своей болью, с тем, насколько ее трогает факт отмены. Это и есть вторая зона – та, с которой она может работать.
Если бы вся суть Ксюши заключалась только в материнстве, заболевание Оливии разрушило бы ее до основания. Она была бы как Троя, впустившая за свои стены деревянного коня, придуманного хитроумным Одиссеем: опустошенная, выжженная и безжизненная. Из-под ног была бы выбита единственная опора: кем она является, если даже родная дочь отказалась от нее?..
К счастью, жизнь Ксении объемнее, чем одни лишь отношения с дочерью. И первым шагом к осознанию этого стали наши встречи. Она поняла, что, даже несмотря на болезнь Оливии, она не перестала быть матерью. Она просто стала матерью той дочери, которая от нее отказалась.
– Но как мне жить с этим? – задала Ксюша тот самый вопрос, который пульсировал в ее голове с тех пор, когда она от отчаяния впивалась зубами в палку колбасы.
Состояние неопределенности часто сопровождает родственников людей с ментальными расстройствами. Они могут сомневаться в базовых вещах – в праве на свои чувства, в доверии своим ощущениям. В том, что вполне законно могут радоваться или горевать, ходить в магазины и покупать новую одежду. Вот и Ксения подавляла так называемые негативные чувства: злость, ненависть, отвращение, бессилие, беспомощность. Она стыдилась и не разрешала себе их испытывать. Сторонилась людей, опасалась взглядов, не давала себе ни плакать, ни улыбаться. Все ее существо занимали мысли о дочери.
Но для того, чтобы жить рядом с человеком с ментальным заболеванием, важно ощущать себя цельным. Испытывать всю гамму чувств, не осуждая и не презирая себя за это.
Чтобы выдержать отвержение, важно черпать силы где-то еще. В том, что помогает почувствовать, что жизнь больше происходящего с вашим близким. Что вы больше происходящего с вашим близким.
Ходите в кино и смейтесь над комедиями.
Согласитесь на предложение коллег пообедать не в обычной столовой, а в кафе напротив офиса.
Вяжите, если вам хочется.
Ешьте колбасу, яблоки, торт – даже если все это нельзя вашему близкому.
Съездите в отпуск.
Посмотрите грустный фильм и поплачьте под него.
Выйдите на берег реки и просто посидите, глядя на воду.
Придумайте еще много собственных пониманий того, что для вас означает «жить», – и делайте это, несмотря на болезнь вашего близкого.
Вы не в силах менять многие события, но можете создавать свое состояние. Ведь то, что происходит сейчас, тоже ваша жизнь. И вы имеете право ее жить, чтобы потом, спустя много лет, воспоминать этот период не как мучение, а как трудность, с которой вы смогли справиться.
У Ксюши получилось почувствовать свою цельность и обнаружить, что отвержение дочери и ее болезнь – лишь часть ее жизни. Она разрешила себе горевать по поводу происходящего, но вместе с этим и радоваться чему-то другому: сблизилась с коллегами, пошла на танцы, начала встречаться с подругами. Она следила за Оливией, по-прежнему заботилась о ней, но стала спокойнее относиться к отвержению – ведь помимо этого в ее жизни теперь было и что-то еще, дававшее ей силы. Интересно, что и состояние дочери улучшилось: обстановка в семье стала менее напряженной и тревожной, и девушка начала спокойнее реагировать на многие вещи.
Признать, что ты имеешь право не растворяться в болезни дорогого человека, сложно. Если у вас получилось это сделать и, несмотря на все трудности, в вашей жизни появилась радость – пожалуйста, расскажите об этом. Хештег #ментальные_расстройства_это_не_стыдно существует именно для того, чтобы другие видели:
Каждый человек – больше, чем события, происходящие с ним и его близкими.
Глава 8Беспокойная жизнь
В шестнадцать лет я решилась прикоснуться к заболеванию мамы. Хотела понять, что же это такое, почему возникло и с чем связан заговор молчания вокруг него.
Во взрослой библиотеке была только одна книга по этой теме – учебник для медвузов «Шизофрения», 1960-х годов выпуска, а на дворе при этом стоял ныне далекий 1992-й.
Я усердно вгрызалась в научный язык. Все эти «вследствие», «ввиду вышеуказанного» и прочие нечеловеческие конструкции заставляли меня по пять раз перечитывать одно предложение, чтобы ухватить суть. Должна признаться, это было непросто.
Из учебника я вынесла несколько идей:
а) психическими заболеваниями страдают в неблагополучных семьях;
б) чем ниже уровень жизни и материальной обеспеченности, тем выше риск заболевания;
в) особенно остро шизофрения проявляется в тюрьме.
Целая глава в книге была посвящена тюремным наколкам. Оказывается, человек с татуировками психически неполноценен! Я запомнила: четыре точки «квадратом» с еще одной посередине, на тыльной стороне ладони между большим и указательным пальцами, значит «сидел один в четырех стенах». Почему-то запомнилось именно это.
Основная мысль, которая педалировалась во всем учебнике и отложилась у меня в памяти, звучала так: психические заболевания возникают из-за плохих социально-бытовых условий.
Хм.
Сопоставляя это с нашей повседневной жизнью, я недоумевала. Условия у нас с мамой были неплохие: социально-значимая работа у нее, хорошая школа у меня и походы в кафе-мороженое по выходным. Дома чисто, есть еда, одежда, ковер на стене. «Похоже, авторы этого учебника не в курсе всех деталей», – подумала я.
В моей жизни не было ничего, что могло бы прояснить хоть что-нибудь о маминой болезни. Взрослые просто обходили эту тему. Все, что выбивалось за пределы понятного и привычного, игнорировалось и отвергалось. Столкнувшись, люди делали вид, что ничего не происходит. Окружение жило в рамках заданной спокойной жизни и считало это единственно возможной нормой. «Не переживай, все образуется», – самая частая фраза, которую я слышала, когда пыталась поговорить с кем-то о состоянии дорогого человека. Моя мама выбивалась из парадигмы «спокойная жизнь», поэтому о ней приходилось молчать.
Желание провести все отведенные годы в абсолютном комфорте нормально и по-человечески понятно. Но, увы, неосуществимо. Что-то да будет выводить вас из этого состояния – то погода, то сосед, то собственный переменчивый характер. Впрочем, пожив неделю-другую на райском острове в полном отсутствии событий, вы, скорее всего, смертельно заскучаете. Природа человека такова, что он обретает себя лишь в процессе изменений.