[39].
Ст. XXV.
1) Мэн-цзы сказал: Если бы красавица Си-цзы покрывалась грязным платком, то все люди, проходя мимо нее, затыкали бы носы[40].
2) Хотя бы человек был безобразен лицом, но если он попостится и омоется, то может приносить жертву Верховному Владыке[41].
Ст. XXVI.
1) Мэн-цзы сказал: Все те, которые рассуждают о природе вещей, имеют дело только с ее проявлениями, которые должны иметь основою естественность.
2) То, что я не люблю в умниках — это их измышления. Если бы они были похожи на Юй'я, когда он направлял воды, то я не имел бы ничего против их ума. Способ отведения вод Юй'ем был такой, который не доставил ему никакого труда (т. е. естественный). Если умники будут делать то, что не доставит им труда, то их мудрость будет велика[42].
3) Хотя небо высоко и звезды (светила) далеки, но, исследуя их проявления, мы можем, сидя у себя, определить в какой день 1000 лет тому назад было солнцестояние[43].
Ст. XXVII.
1) У Гун-хан Цзы умер сын Ван-хуань. Главный министр (Ци'ского князя) также отправился к нему для выражения соболезнования. Когда он вошел в ворота, то одни старались заговорить с ним при входе, а другие отправлялись к занимаемому им месту и разговаривали с ним.
2) Мэн-цзы не говорил с ним. Будучи недоволен этим, Ван-хуань сказал: Все господа говорили со мною за исключением только одного Мэн-цзы — значит он презирает меня.
3) Услышав это Мэн-цзы сказал: Согласно придворным церемониям для разговоров не переходят с одного места на другое и для приветствий не переступают с одного порожка на другой. Я хотел соблюсти правила, а Цзы-ао (прозвание Ван-хуаня) признает это за пренебрежение. Не странно ли[44] ?
Ст. XXVIII.
1) Мэн-цзы сказал: Чем благородный муж отличается от других людей, это то, что он хранит в душе, а именно: человеколюбие и вежливость.
2) Человеколюбивый любит людей, вежливый относится к ним с уважением.
3) Тот, кто любит других, того постоянно любят другие; тот, кто уважает других, того постоянно уважают другие.
4) Вот здесь человек. Он обходится со мною возмутительно. В этом случае благородный человек всеконечно обратится к самому себе и скажет: Без сомнения я сам был негуманен и невежлив, иначе зачем бы ему было так обращаться со мною?
5) Тогда он (снова) обращается к самому себе и становится еще более гуманным и более вежливым. Но, возмутительное поведение другого остается то же самое. Тогда благородный. муж снова обращается к самому себе и говорит: Без сомнения я сам был не вполне искренен в своих чувствах любви и уважение к нему.
6) Обратившись к самому себе, он доводит искренность своих чувств до крайних пределов. Но, возмутительное поведение другого остается то же самое. Тогда он говорит: Это безумный человек. Если он ведет себя таким образом, то чем он отличается от животного? И стоит ли толковать с животным?
7) По этой причине у благородного мужа есть скорбь длящаяся всю его жизнь и нет напасти, которая бы продолжалась одно утро. Но что касается его скорби, то она заключается в следующем: Шунь был человек и я также человек. Но Шунь сделался образцом для вселенной, образцом, достойным передачи в потомство; между тем, как я все еще представляю собою обыкновенного деревенского мужика. Вот что прискорбно для него. Скорбя, чего же он хочет? Походить на Шуня и только. Что касается несчастия, то такого не существует для благородного мужа. Он не делает ничего противного человеколюбию и обычным, общепринятым правилам (церемониям) и потому, если с ним и случится какое-нибудь мимолетное несчастье, он не скорбит[45].
Ст. XXIX.
1) Юй и Цзи в мирное время трижды проходили мимо своих ворот и не входили в них. Конфуций восхвалял их[46].
2) Янь-цзы, живший в эпоху смут, обитал в грязном переулке, довольствовался чашкою рису и ковшом воды. Другие не вынесли бы этих лишений, а он не изменил своей веселости. Конфуций восхвалил его.
3) Поэтому поводу Мэн-цзы сказал: Юй, Цзи и Янь-хуй были проникнуты одним принципом[47].
4) Юй думал, что, если во вселенной (империи) будут утопившиеся, как будто бы он сам утопил их. Цзи думал, что, если во вселенной будут страдающие от голода, как будто бы он сам заставил голодать их. Поэтому-то они так горячились (в своей деятельности на благо народа).
5) Таким же образом действовали бы Юй, Цзи и Янь-хуй, будучи поставлены один на место другого.
6) Представьте себе, что живущие с вами в одной комнате подрались; в этом случае, хотя бы вы отправились разнимать их, надев шапку на растрепанные волосы и подвязав кисти, и разняли бы их — это допустимо.
7) Но, если бы драка была у соседа и вы в таком же (неприличном) виде отправились бы разнимать их, то это была бы ошибка. В этом случае, хотя бы вы затворили свои ворота, и это допустимо[48].
Ст. XXX.
1) Гун-ду-цзы сказал: Куан-чжан во всем государстве известен своею непочтительностью к родителям, а между тем вы гуляете с ним и вдобавок к этому вежливо обращаетесь с ним. Позволю себе спросить, как это объяснить?
2) Мэн-цзы отвечал: Есть пять вещей, которые по мирским обычаям считаются непочтительностью: 1) когда, ленясь работать, не заботятся о пропитании родителей; 2) когда, предаваясь азартным играм (в шашки) и пьянству, не заботятся о пропитании родителей;
3) когда, питая страсть к деньгам и богатству и сосредоточивая свою любовь на жене и детях, не заботятся о пропитании родителей;
4) когда, предаваясь похотям слуха и очей, срамить родителей;
5) когда питают страсть к храбрости, дракам и озорничеству и тем ставят родителей в опасное положение. Имел ли Чжан-цзы один из этих недостатков?
3) В деле же Чжан-цзы сын стал упреками возбуждать отца к добру и вследствие этого между ними вышло несогласие.
4) Возбуждать к добру при помощи упреков — это дружеский долг. Применение же этого принципа в отношениях между отцом и сыном более всего губит естественное чувство любви.
5) Неужели же Чжан-цзы не желал иметь супружеской и родительской родственной связи? Но, так как он провинился пред отцом и не мог приблизиться к нему, то развелся с женою, выгнал сына и на всю жизнь лишил себя их заботливости. Он принял такое решение, полагая что, если поступит не так, вина его будет еще больше. Так вот каков был Чжан-цзы![49]
Ст. XXXI.
1) Когда Цзэн-цзы жил в городе У-чэне, Юе'сцы сделали набег на него. Некто сказал ему: Разбойники подходят, почему бы не удалиться отсюда? Тогда Цзэн-цзы сказал (дворнику): Не помещай никого в моем доме, чтобы не портили травы и деревьев. Когда же грабители удалились, он послал сказать ему: Поправь мой дом и ограду, я возвращусь. Грабители удалились и Цзэн-цзы возвратился. Тогда ученики его сказали: С нашим учителем обращались здесь с такою искренностью и почтением; а когда пришли разбойники, то он первый ушел на виду народа; а удалились разбойники, он возвратился — ведь это неловко? На это Шэнь-ю Син заметил: Не вам понять это. В прежнее время, когда Шэнь-ю подвергся несчастью (нападению) со стороны носильщиков травы, у нашего учителя было 70 учеников и не смотря на это он не принял участия в этом деле[50].
2) Во время пребывания Цзы-сы в уделе Вэй в него было сделано вторжение из удела Ци. Тогда некто сказал ему: Разбойники подходят, почему бы вам не удалиться? На это Цзы-сы отвечал: «Если я уйду, то кто же будет помогать князю в защите удела»[51] ?
3) Мэн-цзы сказал: Цзэн-цзы и Цзы-сы хотя и служили одному принципу, но первый из них был учителем, как бы отцом, или старшим братом, тогда как второй был сановником, занимая подчиненное положение. Если бы они поменялись местами, то каждый из них (на месте другого) поступил бы также.
Ст. XXXII.
Чу-цзы сказал Мэн-цзы: Князь послал человека посмотреть действительно ли вы отличаетесь от других людей. На это Мэн-цзы сказал: Почему мне отличаться от людей? Яо и Шунь были такие же люди, как и другие[52].
Ст. XXXIII.
1) У одного Ци'сца были жена и наложница, с которыми он жил в своем доме. Когда их муж выходил из дому, то непременно возвращался напившись и наевшись и когда жена спрашивала его с кем он пил и ел, то оказывалось, что это были все богатые и знатные люди. Тогда жена, обратившись к наложнице, сказала ей: Когда муж выходит, то непременно возвращается напившись и наевшись и когда спросишь его с кем он пил и ел, то оказывается, что это все богатые и знатные люди; а между тем никто из знатных никогда не был у него; я хочу подсмотреть, куда он ходит. Встав рано утром, она окольными путями следовала за мужем туда, куда он шел. Во всем городе никто не останавливался и не разговаривал с ним. Наконец он достиг восточного предместья и там у приносивших жертву на кладбище просил остатки (жертвенного мяса и вина); а когда этого ему не доставало, он осматривался кругом и направлялся к другим. Вот каким образом он насыщался. Жена возвратилась и сказала наложнице: Вот что теперь проделывает муженек, на которого мы надеялись и с которым мы связаны на всю жизнь. (С этими словами) она с наложницей стала поносить своего мужа и плакать вместе с нею в зале. А муж,