не зная этого, с довольным и веселым видом пришел домой и гордо обошелся с своими женою и наложницей[53].
2) С точки зрения благородного человека редко бывает, чтобы жены и наложницы не стыдились и не плакали при виде тех средств, которые употребляются людьми для достижение богатства, знатности, выгод и славы.
ГЛАВА V. Вань Чжан. Часть 1.
Ст. I.
1) Вань Чжан спросил Мэн-цзы: Почему это Шунь, отправляясь в поле, взывал к милосердному небу и заливался слезами? От ропота и неоступной думы, отвечал Мэн-цзы.
2) Вань Чжан сказал: Когда родители любят сына, то он радуется и не забывает их, когда же они ненавидят его, то он, хотя бы они тиранили его, не ропщет. А если так, то значит Шунь роптал (на родителей)? Мэн-цзы отвечал: Чан-си обратился к Гун-мин Гао с следующею речью: Относительно хождения Шуня на поле я уже удостоился слышать ваш рассказ. Что же касается того, что он заливался слезами и взывал к милосердному небу и к родителям, этого я не знаю. Это недоступно для твоего понимания, отвечал Гун-мин Гао. Он полагал, что сердце почтительного сына не такое беззаботное. Шунь непременно сказал бы: Я прилагаю все мое старание к возделыванию земли, чтобы только исполнить сыновний долг пропитания родителей, а между тем, они меня не любят. Чем же я провинился пред ними[1] ?
3) Император Яо отправил Шуню 9 своих сыновей, двух дочерей, разных чинов, коров и овец запасы хлеба — все приготовил на службу ему среди полей; к нему направились многие из ученых империи. Сам государь пожелал иметь его помощником в управлении царством и затем уступить ему престол. Но, Шунь, вследствие того, что не был любим родителями, чувствовал себя подобным бедняку бесприютному.
4) Для всякого желательно пользоваться расположением ученых в государстве, но этого было недостаточно для рассеяния скорби Шуня. Красавицы желательны для каждого любителя красоты: Шунь женился на двух царских дочерях, но этого было недостаточно для рассеяния его скорби. Богатство желательно для каждого: богатство Шуня заключалось в обладании государством, но этого было недостаточно для рассеяния его скорби. Знатность желательна для каждого: что касается знатности, то Шунь был императором, но этого было недостаточно для рассеяния его скорби. Таким образом, ни любовь народная, ни красавицы, ни богатство, ни знатность не могли рассеять скорби Шуня, это могла сделать только родительская любовь[2].
5) В детстве люди чувствуют влечение к отцу и матери; когда познают красоту, то чувствуют влечение к молодым и красивым женщинам; когда имеют жену и детей, то к ним чувствуют влечение; когда поступают на службу, то чувствуют влечение к государю и, если не пользуются благосклонностью его, то начинают беспокоиться. Но человек, отличающийся великою сыновнею почтительностью, в течении всей жизни чувствует влечение к отцу и матери. Пример влечения к отцу и матери в пятидесятилетнем возрасте я вижу в великом Шуне[3].
Ст. II.
1) Вань-Чжан спросил Мэн-цзы говоря: В Ши-цзине сказано, как должно поступать при женитьбе. Непременно сообщать родителям. Если действительно это так, как сказано в Ши-цзине, то никому, как Шуню следовало бы исполнить это правило. А между тем, он женился без спроса. Как же это? Мэн-цзы отвечал: Если бы действительно он сообщил им, то не мог бы жениться. А между тем, совместное сожительство мужчины и женщины есть великая человеческая обязанность и потому, если бы он сообщил им, то попрал бы великую человеческую обязанность и тем возбудил бы их гнев.
2) Вань Чжан сказал: О том, что Шунь женился без спроса, я уже удостоился слышать ваши разъяснения, но как же император Яо выдал за Шуня своих дочерей, не заявив его родителям? Император также знал, что, сообщи он об этом, он не мог бы выдать их за него, отвечал Мэн-цзы.
3) Вань Чжан сказал: Отец и мать приказали Шуню исправить житницу, которую Гу-соу, отец его зажег, оставив лестницу. Приказали ему вычистить колодец; не зная, что он вышел из него, они закрыли его. Тогда Сян (брат Шуня) сказал отцу и матери: План прикрыть в колодце владетеля столицы (Шуня) — все это моя заслуга; его скот и житницы пусть будут вашими, а его щит и копье, лук и гусли пусть будут моими; двух невесток я заставлю убирать мою кровать. После этого он отправился во дворец Шуня, которого увидел на диване играющим на гуслях. Сконфузившись Сян сказал: Я стосковался по тебе. На это (обрадованный посещением брата) Шунь сказал: Вот здесь все мои чины. Ты управляй ими. Не знаю — знал ли Шунь, что брат хотел убить его? Как не знать, отвечал Мэн-цзы, но он скорбел, когда скорбел Сян и радовался, когда радовался последний[4].
4) Вань Чжан сказал: В таком случае Шунь радовался притворно? Нет, отвечал Мэн-цзы. Некто послал Чжэн-цзы-чаню в подарок рыбу; Цзы-чань приказал смотрителю прудов воспитывать ее в пруде; но смотритель изжарил ее и доложил следующее: Сначала, когда я пустил ее, она чувствовала себя неловко, а спустя немного расправилась и потом весело уплыла. Цзы-чань сказал: Она попала в свою стихию, она попала в свою стихию. Смотритель вышедши сказал: Кто считает Цзы-чаня умным? Я изжарил рыбу и съел ее, а он говорит: она попала в свою стихию, она попала в свою стихию. Из этого следует что благородный муж может быть обмануть тем, что допустимо по законам природы, но его трудно обмануть тем, что несогласно с ними. Сян пришел к Шуню под прикрытием братской любви, поэтому последний искренно поверил ему и обрадовался. Какое же тут притворство[5] ?
Ст. III.
1) Вань Чжан спросил: Почему Шунь, сделавшись сюзереном, только изгнал Сяна, когда он убийство Шуня сделал своим постоянным занятием? Мэн-цзы отвечал: Шунь возвел его в князья, а некоторые ошибочно говорят, что он изгнал его.
2) Вань Чжан сказал: Шунь сослал министра работ в Ю-чжоу, Хуань-доу отправил в горы Чун, убил старшину племен Сань-мяо в Сань-вэй'е, казнил Гуня в горах Юй. Вся вселенная преклонилась перед наказанием четырех злодеев, потому что он казнил бесчеловечных людей. Сян был самым бесчеловечным из них, а Шунь поставил его князем Ю-би. Чем же виноваты были Ю-би'сцы? Неужели же человеколюбивый человек непременно должен так поступать? Если дело касается чужих, так он казнит их, а брата так возводит в князья. На это Мэн-цзы отвечал: Человеколюбивые люди в отношениях своих к братьям не гневаются на них, не питают против них злобы, а только чувствуют к ним привязанность и любят их. Чувствуя к ним привязанность, желают, чтобы они были богатыми. Шунь, сделал брата князем Ю-би, обогатил и сделал его знатным. Разве можно было бы считать привязанностью и любовью, если бы он, будучи сам императором, оставил бы брата простым человеком[6].
3) Вань Чжан сказал: Осмелюсь спросить, что вы разумеете под словом «Фан», которое употребляют некоторые? Мэн-цзы отвечал: Сян не мог ничего делать в своем государстве. Император назначил чиновников, которые управляли его владением и вносили ему подати с него. Поэтому и сказано о нем «Фан» — изгнан. Как же он мог тиранить свой народ? При всем том, Шунь желал постоянно видеть брата, который, благодаря (такому распоряжению), беспрерывно посещал его, на что и указывает выражение, что он принимал владетеля Ю-би, не дожидаясь определенного князьям для представления срока и не по делам управления[7].
Ст. IV.
1) Сянь-цю Мэн спросил Мэн-цзы говоря: Пословица говорит: «По отношению к мужу преисполненному добродетелями государь не может вести себя, как подданный и отец — как сын». Шунь стоял, обратившись лицом на Юг и Яо, во главе вассальных владетелей, представлялся ему с лицом обращенным на С. Гу-соу также представлялся ему с лицом обращенным на С. и, когда Шунь увидел его, на лице его выразилось беспокойство (неловкость). Конфуций сказал: «В это время империи угрожала беда, она находилась в опасном положении». Но, я не знаю действительно ли эти слова были сказаны Конфуцием? Нет, отвечал Мэн-цзы, это слова дикаря, обитавшего на восток от Ци, а не благородного мужа. Шунь стал править государством, когда Яо состарился. В Уложении Яо сказано: «Яо умер после 28 летнего правления Шуня государственными делами. Народ горевал по нем словно по отцу и матери; в течении трех лет в пределах четырех морей не слышно было музыки». Конфуций сказал: «Как на небе нет двух солнц, так и над народом не бывает двух государей». Если бы Шунь при жизни Яо был императором и кроме того во главе всех вассальных князей исполнил бы по Яо трехгодичный траур, то в данном, случае было бы два императора[8].
2) Ваши объяснения касательно того, что Шунь не обращался с Яо, как с подданным, я уже имел честь слышать. Но в книге стихотворений сказано: «Вся поднебесная есть земля государя и живущие на ней все суть подданные (слуги) его»; а так как Шунь был императором, то я осмелюсь спросить чем же был Гу-соу, если не подданным? Мэн-цзы отвечал: Это стихотворение имеет не это значение — оно значит: «Трудиться для государева дела до невозможности пещись о родителях». Автор как бы говорит: «Ведь все это государево дело, а меня одного считают способным и изнуряют работою». Поэтому тот, кто объясняет книгу стихотворений, не должен ради буквы жертвовать выражением, или ради выражения — смыслом. Своею мыслью надо идти на встречу намерению автора — этак мы схватим его; но если держаться только слов, то в таком случае выражение из оды «Млечный путь» (Юнь-хань), что «из оставшегося у Чжоу народа не осталось ни одного человека», если бы мы приняли его в буквальном смысле, обозначило бы что в Чжоу не осталось людей