– Хе-хе! Не так-то легко меня в тупик поставить! Посадим покойницу за кассу, может публика и не разберет кто за кассой сидит.
Посадили покойницу за кассу, в зубы ей папироску вставили, чтобы она на живую больше походила, а в руки, для правдоподобности, дали ей гриб держать. Сидит покойница за кассой как живая, только цвет лица очень зеленый, и один глаз открыт, а другой совершенно закрыт.
– Ничего, – говорит заведующий, – сойдет.
А публика уже в двери стучит, волнуется: почему кооператив не открывают? Особенно одна хозяйка в шелковом манто раскричалась: трясет кошелкой и каблуком уже в дверную ручку нацелилась. А за хозяйкой какая-то старушка с наволочкой на голове, кричит, ругается и заведующего кооперативом называет сквалыжником.
Заведующий открыл двери и впустил публику. Публика побежала сразу в мясной отдел, а потом туда где продается сахар и перец. А старушка прямо в рыбный отдел пошла, но по дороге взглянула на кассиршу и остановилась.
– Господи, – говорит, – с нами крестная сила!
А хозяйка в шелковом манто уже во всех отделах побывала и несется прямо к кассе. Но только на кассиршу взглянула, сразу остановилась, стоит молча и смотрит. А продавцы тоже молчат и смотрят на заведующего. А заведующий из-за прилавка выглядывает и ждет, что дальше будет.
Хозяйка в шелковом манто повернулась к продавцам и говорит:
– Это кто у вас за кассой сидит?
А продавцы молчат, потому что не знают, что ответить.
Заведующий тоже молчит.
А тут народ со всех сторон сбегается. Уже на улице толпа. Появились дворники. Раздались свистки. Одним словом настоящий скандал.
Толпа готова была хоть до самого вечера стоять около кооператива, но кто-то сказал, что в Озерном переулке из окна старухи вываливаются. Тогда толпа возле кооператива поредела, потому что многие перешли в Озерной переулок.
Отец и дочь
Было у Наташи две конфеты. Потом она одну конфету съела и осталась одна конфета. Наташа положила конфету перед собой на стол и заплакала. Вдруг смотрит лежат перед ней на столе опять две конфеты. Наташа съела одну конфету и опять заплакала. Наташа плачет, а сама одним глазом на стол смотрит, не появилась ли вторая конфета. Но вторая конфета не появлялась. Наташа перестала плакать и начала петь. Пела пела и вдруг умерла. Пришел Наташин папа взял Наташу и отнес ее к управдому. «Вот, говорит Наташин папа, засвидетельствуйте смерть». Управдом подул на печать и приложил ее к Наташиному лбу. «Спасибо», – сказал Наташин папа и понес Наташу на кладбище. А на кладбище был сторож Матвей, он всегда сидел у ворот и никого на кладбище не пускал, так что покойников приходилось хоронить прямо на улице. Похоронил папа Наташу на улице снял шапку положил ее на то место где зарыл Наташу и пошел домой. Пришел домой, а Наташа уже дома сидит. Как так? Да очень просто: вылезла из-под земли и домой прибежала. Вот так штука! Папа так растерялся, что упал и умер. Позвала Наташа управдома и говорит: «Засвидетельствуйте смерть». Управдом подул на печать и приложил ее к листику бумаги, а потом на этом же листике бумаги написал: «сим удостоверяется, что такой-то действительно умер». Взяла Наташа бумажку и понесла ее на кладбище хоронить. А сторож Матвей говорит Наташе: «Ни за что не пущу». Наташа говорит: «Мне бы только эту бумажку похоронить». А сторож говорит: «Лучше и не проси». Зарыла Наташа бумажку на улице, положила на то место, где зарыла бумажку, свои носочки и пошла домой. Приходит домой, а папа уже дома сидит и сам с собой на маленьком биллиардике с металлическими шариками играет.
Наташа удивилась, но ничего не сказала и пошла к себе в комнату расти.
Росла росла и через четыре года стала взрослой барышней. А Наташин папа состарился и согнулся. Но оба как вспомнят как они друг друга за покойников приняли, так повалятся на диван и смеются. Другой раз минут двадцать смеются.
А соседи, как услышат смех, так сразу одеваются и в кинематограф уходят. А один раз ушли так, и больше уже не вернулись. Кажется под автомобиль попали.
Новые альпинисты
Бибиков залез на гору, задумался и свалился под гору. Чеченцы подняли Бибикова и опять поставили его на гору. Бибиков поблагодарил чеченцев и опять свалился под откос. Только его и видели.
Теперь на гору залез Аугенапфель, посмотрел в бинокль и увидел всадника.
– Эй! – закричал Аугенапфель, – где тут поблизости духан?
Всадник скрылся за горой, потом показался возле кустов, потом скрылся за кустами, потом показался в долине, потом скрылся под горой, потом показался на склоне горы и подъехал к Аугенапфелю.
– Где тут поблизости духан? – спросил Аугенапфель.
Всадник показал себе на уши и рот.
– Ты что, глухонемой? – спросил Аугенапфель.
Всадник почесал затылок и показал себе на живот.
– Что такое? – спросил Аугенапфель.
Всадник вынул из кармана деревянное яблоко и раскусил его пополам.
Тут Аугенапфелю стало не по себе и он начал пятиться.
А всадник снял с ноги сапог, да как крикнет: Хал-галлан!
Аугенапфель скаканул куда-то вбок и свалился под откос.
В это время Бибиков, вторично свалившийся под откос еще раньше Аугенапфеля, пришел в себя и начал подниматься на четверинки. Вдруг чувствует: на него сверху кто-то падает. Бибиков отполз в сторону, посмотрел оттуда и видит: лежит какой-то гражданин в клетчатых брюках. Бибиков сел на камушек и стал ждать.
А гражданин в клетчатых брюках полежал не двигаясь часа четыре, а потом поднял голову и спрашивает неизвестно кого:
– Это чей духан?
– Какой там духан! Это не духан, – отвечает Бибиков.
– А вы кто такой? – спрашивает человек в клетчатых брюках.
– Я альпинист Бибиков. А вы кто?
– А я альпинист Аугенапфель.
Таким образом Бибиков и Аугенапфель познакомились друг с другом.
«Однажды Марина сказала мне…»
Однажды Марина сказала мне, что к ней в кровать приходил Шарик. Кто такой этот Шарик, или что это такое, мне это выяснить не удалось.
Несколько дней спустя, этот Шарик приходил опять. Потом он стал приходить довольно часто, примерно раз в три дня.
Меня не было дома. Когда я пришел домой, Марина сказала мне, что звонил по телефону Синдерюшкин и спрашивал меня. Я, видите ли был нужен какому-то Синдерюшкину!
Марина купила яблок. Мы съели после обеда несколько штук и кажется два яблока оставили на вечер. Но когда вечером я захотел получить свое яблоко, то яблока не оказалось. Марина сказала, что приходил Миша-официант и унес яблоки для салата. Сердцевины яблок ему не были нужны и он вычистил яблоки в нашей же комнате, а сердцевины выбросил в корзинку для ненужной бумаги.
Я выяснил, что Шарик, Синдерюшкин и Миша живут обыкновенно у нас в печке. Мне это мало понятно, как они там устроились.
Я расспрашивал Марину о Шарике, Синдерюшкине и Мише. Марина увиливала от прямых ответов. Когда я высказал свои опасения, что компания эта может быть не совсем добропорядочная, Марина уверила меня, что это во всяком случае «Золотые сердца». Больше я ничего не мог добиться от Марины.
Со временем я узнал, что «Золотые сердца» получили не одинаковое образование. Вернее, Шарик получил среднее образование, а Синдерюшкин и Миша не получили никакого. У Шарика даже есть свои ученые труды. И поэтому он несколько свысока относится к остальным золотым сердцам.
Меня очень интересовало, какие это у Шарика ученые труды. Но это так и осталось неизвестным. Марина говорит что он родился с пером в руках, но больше никаких подробностей об его ученой деятельности не сообщает. Я стал допытываться и наконец узнал, что он больше по сапожной части. Но имеет ли это отношение к ученой деятельности мне узнать не удалось.
Однажды я узнал, что у золотых сердец была вечеринка. Они сложились и купили маринованного угря. А Миша принес даже баночку с водкой. Вообще Миша любитель выпить.
У Шарика сапоги сделаны из пробочки.
Как-то вечером Марина сказала мне, что Синдерюшкин обругал меня хулиганом за то, что я наступил ему на ногу. Я тоже обозлился и просил Марину передать Синдерюшкину, чтобы он не болтался под ногами.
О Пушкине
Трудно сказать что-нибудь о Пушкине тому, кто ничего о нем не знает. Пушкин великий поэт. Наполеон менее велик чем Пушкин. И Бисмарк по сравнению с Пушкиным ничто. И Александры I и II и III просто пузыри по сравнению с Пушкиным. Да и все люди по сравнению с Пушкиным пузыри, только по сравнению с Гоголем, Пушкин сам пузырь.
А потому вместо того, чтобы писать о Пушкине, я лучше напишу вам о Гоголе.
Хотя Гоголь так велик, что о нем и написать-то ничего нельзя, поэтому, я буду все-таки писать о Пушкине.
Но, после Гоголя, писать о Пушкине как-то обидно. А о Гоголе писать нельзя. Поэтому я уж лучше ни о ком ничего не напишу.
«В виду позднего часа…»
В виду позднего часа, я не приступаю сегодня к повествованию. Но завтра, Алаф, выслушай меня, а ты Ити, помоги мне.
Я был наиболее счастлив, когда у меня отняли перо и бумагу и запретили мне что-либо делать. У меня не было тревоги, что я не делаю чего-то по своей вине, совесть была спокойна и я был счастлив. Это было, когда я сидел в тюрьме. Но если бы меня спросили не хочу ли я опять туда или в положение подобное тюрьме, я сказал бы: нет, не хочу.
Человек в деле своем видит спасение, и потому он должен постоянно заниматься своим делом чтобы быть счастливым.
Только вера в успешность своего дела приносит счастье. Сейчас должен быть счастлив Заболоцкий.