«Не маши колесом…»
1. Не маши колесом, не стругай колесо, не смотри в воду, не грызи камни. 2. Колесом не бей, не крути колесо, не ложись в воду, не дроби камни. 3. Не дружи с колесом, не дразни колесо, опусти его в воду, привяжи к нему камень. 4.
«Какой туман у меня в голове!..»
Какой туман у меня в голове! Ничего не могу сообразить! Хотел сесть на диван, а сел на корзинку. Хотел свечку зажечь, а вместо этого сделал что-то совсем другое, и получился пожар. Забегали люди, застучали пожарные топоры, зашипели под водяными струями пылающие балки, и вот я очутился на улице в одном платке, накинутом на плечи, с маленькой корзиночкой в руках, в которой лежали только три мелкие тарелки, линеечка, портрет зодчего Росси и машинка для распрямления туфель. Это все, что удалось мне спасти второпях во время пожара! К тому же еще, сбегая по лестнице, я оступился и упал, ударившись при этом челюстью о чей-то керосиновый жбан, стоявший на площадке лестницы. Теперь у меня сильно болела моя челюсть.
Я прислонился к папиросной будке и смотрел, как догорает мой дом.
Проспект домашнего журнала «Тапир»
Журнал «Тапир» основан Даниилом Ивановичем Хармсом. Сотрудничать в журнале может всякий человек, достигший совершеннолетия, но право приема или отклонения материала принадлежит всецело одному Даниилу Ивановичу Хармсу. Сотрудничать в журнале могут также и покойники, из которых главными и почетными будут:
1) Козьма Петрович Прутков и
2) Густав Мейринк.
В журнале «Тапир» не допускаются вещи содержания:
1). Антирелигиозного.
2). Либерального.
3). Антиалкогольного.
4). Политического.
5). Сатирического.
6). Пародийного.
Желающим сотрудничать в «Тапире» следует запомнить, что каждая вещь должна удовлетворять шести условиям запрещения и быть такой величины, чтобы умещаться на двух столбцах одной журнальной страницы. Выбор страницы производится Д. И. Хармсом.
Оплата: I. Проза: за 1 стран. – 1 руб., за 1 колонку – 50 коп., за 1/4 кол. – 25 коп.
II. Стихи: 2 коп. за строчку.
Журнал из помещения квартиры Д. И. Хармса не выносится.
За прочтение номера «Тапира» читатель платит Д. И. Хармсу 5 копеек. Деньги поступают в кассу Д. И. Хармса. Об этих деньгах Д. И. Хармс никому отчет не дает.
За Д. И. Хармсом сохраняется право повышения и понижения гонорара за принятые в журнал вещи, а также повышение и понижение платы за прочтение номера, но с условием, что всякое такое повышение и понижение будет оговорено в номере предыдущем.
Желающие могут заказать Д. И. Хармсу копию с «Тапира». I-ая коп. с одного № стоит – 100 руб., II-ая коп. – 150, III – 175, IV – 200 и т. д.
Статья
Прав был император Александр Вильбердат, отгораживая в городах особое место для детей и их матерей, где им пребывать только и разрешалось. Беременные бабы тоже сажались туда же, за загородку, и не оскорбляли своим гнусным видом взоров мирного населения.
Великий император Александр Вильбердат понимал сущность детей не хуже фламандского художника Тенирса, он знал, что дети – это, в лучшем случае, жестокие и капризные старички. Склонность к детям – почти то же, что склонность к зародышу, а склонность к зародышу – почти то же, что склонность к испражнениям.
Неразумно хвастаться: «Я – хороший человек, потому что люблю зародыш или потому что люблю испражняться». Точно так же неразумно хвастаться: «Я – хороший человек, потому что люблю детей».
Великого императора Александра Вильбердата при виде ребенка тут же начинало рвать, но это нисколько не мешало ему быть очень хорошим человеком.
Я знал одну даму, которая говорила, что она согласна переночевать в конюшне, в хлеву со свиньями, в лисятнике, где угодно – только не там, где пахнет детьми. Да, поистине, это самый отвратительный запах, я бы даже сказал: самый оскорбительный.
Для взрослого человека оскорбительно присутствие детей. И вот, во времена великого императора Александра Вильбердата показать взрослому человеку ребенка считалось наивысшим оскорблением. Это считалось хуже, чем плюнуть человеку в лицо, да еще попасть, скажем, в ноздрю. За «оскорбление ребенком» полагалась кровавая дуэль.
<Мелочи>
Ищи то, что выше того, что ты можешь найти.
Зря слов не пиши.
Стихи надо писать так, что если бросить стихотворением в окно, то стекло разобьется.
Даниил Ххармс
Жила была девочка по имени Катя. И была у девочки собачка которую звали Гынмынфынбын.
Вот однажды девочка купила виноград.
Читая французов, я всегда чувствую некоторое раздражение и возмущение. Глупая раса!
Вот рядом, на соседней скамейке сидит дура в коверкоте и читает «Теорию литературы» демонстративно подчеркивая на страницах карандашом. Дура!
Ваш доктор похож на головы с очками выставленные в оптических магазинах.
Ах, иметь бы лакея, который в шею бы выставлял непрошеных гостей!
Однажды я вышел из дома и пошел в Эрмитаж. Моя голова была полна мыслей об искусстве. Я шел по улицам, стараясь не глядеть на непривлекательную действительность.
Моя рука невольно рвется схватить перо и
Удивительная голова у Михаила Васильевича!
Морозов, Угрозов и Запоров пришли к Ивану Петровичу Лундапундову.
Ненавижу людей которые способны проговорить более 7 минут подряд.
Нет ничего скучнее на свете чем если кто-нибудь рассказывает свой сон, или о том, как он был на войне, или о том, как ездил на юг.
Многословие – мать бездарности!
Человек с глупым лицом съел антрекот, икнул и умер. Официанты вынесли его в коридор ведущий к кухне и положили его на пол вдоль стены, прикрыв грязной скатертью.
Брабонатов
Сенерифактов
Кульдыхонин
Амгустов
Черчериков
Холбин
Акинтентерь
Зумин
Гатет
Люпин
Сипавский
Укивакин
На замечание: «Вы написали с ошибкой». Ответствуй: «Так всегда выглядит в моем написании».
Два человека разговорились. Причем один человек заикался на гласных, а другой на гласных и на согласных.
Когда они кончили говорить, стало очень приятно – будто потушили примус.
Один человек зевнул, да так неудачно, что обратно закрыть рта уже не мог.
И случилось это в очень неудобном месте, в трамвае.
[Три бабы лучше чем одна, так же как восемь рублей лучше, чем один рубль.]
Я не люблю детей, стариков, старух благоразумных пожилых.
Травить детей – это жестоко. Но что-нибудь ведь надо же с ними делать!
Я уважаю только молодых, здоровых и пышных женщин. К остальным представителям человечества я отношусь подозрительно.
Старух, которые носят в себе благоразумные мысли, – хорошо бы ловить арканом.
Всякая морда благоразумного фасона вызывает во мне неприятное ощущение.
Что такое цветы? У женщин между ног пахнет значительно лучше. То и то природа, а потому никто не смеет возмущаться моим словам.
Он был так грязен, что однажды, рассматривая свои ноги, он нашел между пальцев засохшего клопа, которого видно носил в сапоге уже несколько дней.
Соловей пел в саду. И барышня Катя мечтательно смотрела в окно. Какая-то букашка заползла к барышне Кате на шею, но ей было лень шевелиться и согнать букашку рукой.
Говорят скоро всем бабам отрежут задницы и пустят их гулять по Володарской.
Это не верно! Бабам задниц резать не будут.
Если государство уподобить человеческому организму, то в случае войны, я хотел бы жить в пятке.
Петух построил себе дом.
Жили были три лягушки: Одна была желтая, вторая была синяя, а третья была зеленая.
У него был такой нос, что хотелось ткнуть в него биллиардным кием.
За забором долго бранились и плевались. Слышно было как кому-то плюнули в рот.
Это идет процессия. Зачем эта процессия идет? Она несет вырванную у Пятипалова ноздрю. Ноздрю несут, чтобы зарыть в Летнем саду.
Михайлов ходил по Летнему Саду, неся под мышкой гамак, Он долго искал куда бы гамак повесить. Но всюду толкались неприятные сторожа. Михайлов передумал и сел на скамеечку. На скамеечке лежала забытая кем-то газета.
Лежала забытая кем-то газета.
Лежала забытая кем-то газета.
Михайлов садился на эту газету
И думать поспешал.
И думать поспешал.
<Из «Голубой тетради»>
В Альбом.
Я видел однажды как подрались муха и клоп. Это было так страшно, что я выбежал на улицу и убежал черт знает куда.
Так и в этом альбоме: напакостишь, а потом уже поздно будет.
Хармс
23 авг. 1936
1. Мое мнение о путешествиях кратко: Путешествуя не заезжай слишком далеко, а не то увидишь этакое, что потом и забыть будет невозможно. А если что-либо сидит в памяти слишком упорно, человеку делается сначала не по себе, а потом и вовсе трудно поддерживать свою бодрость духа.
2. Так например: один часовых дел мастер, тов. Бадаев, не мог позабыть слышанную им некогда фразу: “Если бы небо было криво, оно не стало бы от этого ниже”. Эту фразу тов. Бадаев понять толком не мог, она его раздражала, он находил ее неразумной, даже лишенной всякого смысла, даже вредной, потому что в ней было утверждение, явно неправильное (тов. Бадаев чувствовал, что знающий физик сумел бы что-то сказать по поводу «высоты неба» и придрался бы к выражению «небо криво». Попадись эта фраза Перльману, и тов. Бадаев знал, что смысл этой фразы Перльман разорвал бы в клочья, как молодой пес разрывает в клочья ночные туфли) явно враждебное нормальной европейской мысли. Если же утверждение в этой фразе было истинно, то тогда оно было слишком неважно и ничтожно, чтобы о нем говорить. И во всяком случае, услышав однажды эту фразу, ее следовало бы сразу же забыть. Но вот этого-то и не получалось: тов. Бадаев постоянно помнил эту фразу и тяжело страдал.