– Но ты пьешь со мной.
– А ты отвечаешь со мной.
Они пожали руки. Луций махнул бармену и на столике выстроилась целая колонна стопок всех цветов, от светло-желтого до синего, цвета военной униформы.
Безумие. Чистой воды безумие.
Со странной смесью азарта и страха Бритва ухватила ближайшую к себе стопку с лиловым нечто. Внутри плавали золотые блестки.
– Итак? – Луцию явно не терпелось напиться.
– Легионеры помогли, когда была нужда. Вообще, только они и помогли.
Когда брата били свои же, а другие номера проходили мимо. Отворачивались. Будто ничего особенного не происходило. Так, очередного марсианина убивали на улицах курии.
Правда, его потом все равно сунули в крио и отправили на орбиту. Сам виноват, совсем съехал с катушек. Полез грабить виллу на верхнем уровне и подстрелил хозяйку.
– То есть ты из благодарности?
– Да не. Не только. – Бритва пожала плечом. – Мне нравится эта работа. И в легионе тоже нравилось, когда, знаешь, отправляли в разные квадраты.
Пару мгновений Луций рассматривал ее лицо: внимательно, будто узнавал заново. Затем с уважением кивнул.
– Куда именно?
– Цезарь-19.
– Та история с паразитами?
– А ты, я смотрю, наслышан.
– Тоже служил.
– Командование?
– Пехота, – ответил Луций как на духу. Бритве это понравилось. Обычно патриции стеснялись простых назначений и грязной работы. Отсиживались в командных пунктах, пока номера стреляли на позициях.
– И где?
Вот теперь он увел взгляд, будто вспомнил что-то крайне неприятное.
– Иридий.
Да, неприятное было местечко лет десять тому назад. И история тоже неприятная: гражданская война, свои против своих, ополченцы в горах. Засели плотно, не выкурить…
– Это на Иридии тебя так пришкварило, что «гелиос» пьешь? – Бритва тронула стальную полосу наградного браслета, запаянную на его запястье. – Тоже оттуда?
Луций кивнул. Рассказывать больше он явно не собирался, и Бритва решила его не трогать. У самой были такие моменты в прошлом, которые лучше лишний раз не ворошить.
– А ты почему в легионе? – Она махнула зеленой долькой лайма. – Я слышала, Цецилии очень богаты. Дома, компании, голоса в Сенате, все дела. Почему пехота и Управление?
Луций помрачнел еще больше. Казалось, он вот-вот слезет со стула и покинет бар.
– Я что, похож на модника из центральной?
Бритва качнула головой.
– Нет. Потому и спрашиваю.
Луций не походил ни на кого из встреченных Бритвой патрициев.
Он уставился на ряды бутылок в пестром баре через стойку. Уставился, но сам будто находился в совсем ином месте. Пристукивал ботинком по ножке стула.
– Отец считает службу делом бедных семей. Говорит, это – занятие для номеров и дураков. Для тех, кто больше ни на что не способен. Но армия – это скелет империи, ее основа. Настоящие мужчины… и женщины, – поправился он, глянув на Бритву, – не занимаются торговлей. Не наедают зады в элитных ресторанах. Не спускают миллионы на одежду и тачки.
Его лицо заострилось, взгляд стал жестким. Сигарета давно истлела, осыпавшись пеплом под ладонь.
– Они забыли. Они совсем забыли, на чем стоит Рим. О чести и достоинстве воина и гражданина. Если бы они видели то, что видел я. Или ты.
– Сдохли бы там же, – фыркнула Бритва.
Луций кивнул и глотнул внеочередную стопку. Бритве даже захотелось тронуть его за руку. Сказать, что неправильным был совсем не он, а сволочи из Сената…
Но это оказалось бы совсем не по Уставу.
– Ладно, мой черед. О чем тебе поведать? – Она улыбнулась и облокотилась на стол.
Луций поставил порожнюю рюмку и глубоко втянул воздух, смаргивая слезы. От местных настоек корежило даже Бритву.
– Расскажи, что за художество? – Он указал на татуировку на ее щеке. – И почему не на лбу?
Спустя час разговоров сидеть надоело. Бритва встала и потянулась. Прошлась по скрипучим доскам до конца веранды и обратно. Она поймала ритм мелодии, которая доносилась из пустого бара, и двинулась, прикрыв веки. Наедине с музыкой.
Давно не чувствовала себя такой живой.
Луций следил за ней. Молчал, не улыбался. Прибрежные фонари погасли, над морем повисла луна – как сопло улетающего корабля. В ее свете глаза Луция казались черными, тени легли под скулами синевой, очертили контур упрямого подбородка.
– Знаешь, я в детстве мечтала танцевать. – Бритва прикрыла веки. – Не в толпе на Сатурналиях, а на сцене… Где-нибудь в центральной курии.
Она качнула бедрами и почувствовала, как к ее спине прижались. Она и не услышала, как Луций оказался рядом. Только запах стал явственнее. Его запах, особенный. Кровь, пот, след оружейного заряда, адреналин.
Бритва не отстранилась; продолжила танцевать, подставив лицо лунному свету. По телу пробежали мурашки, когда на талию легли тяжелые ладони.
Бедра качнулись вправо и влево.
Плечи качнулись вправо и влево.
Дыхание Луция опалило шею…
Хотелось прижаться, почувствовать больше.
Бритва развернулась и откинула голову. Они зацепились губами – совсем чуть. Будто случайно. Смешали частое горячее дыхание.
Она отстранилась, сама не своя от внезапной близости.
– Хочу еще той дряни. Октли, да?
Она двинулась в зал. Стойка пусто мигала рекламными изображениями. За ней манили краны дозаторов с октли и десятком других напитков.
Бритва перегнулась к панели розлива и едва не выронила стакан, когда ее развернули и ухватили за подбородок.
Луций был серьезен, как никогда. Прикосновение его пальцев отчего-то жгло кожу.
– Это что еще?
– Тебе хватит.
– Не указывай. Я не твой личный номер, Цецилий.
– Нет, мой, – с патрицианской уверенностью сказал Луций.
Будто точку поставил.
– Ты – моя, понятно?
Бритва уставилась на него снизу вверх. Облизнула губу, теряясь в желаниях.
– Идиот. – Она попыталась его оттолкнуть, выпутаться из рук, прикосновение которых обжигало, но он не пустил. Словно в дурном танце, они попятились к барной стойке. Бритва отступала, не слишком охотно; Луций прижимался ближе.
Его сердце ухало под жестким каркасом мышц.
Сердце Бритвы ухало в ответ. Билось где-то в животе, там, где соприкасались их тела.
Он ухватил ее за волосы, потянул, не давая спрятать лицо. В голове помутилось. Вдруг стало тяжело дышать, словно весь воздух вытек из голубоватого сумрака бара. Бритва ухватила Луция за колючий подбородок и прикрыла глаза, когда во рту скользнул его язык.
Поцелуй они прерывали дважды: чтобы оплатить выпитое и отпереть дверь комнаты. Застежки рубашки кололи пальцы, расползлись одна за другой. Бритва попыталась оседлать Луция, но тут же оказалась снизу, лицом в простыни. Он заломил ей руки, не давая вывернуться.
Она выгнулась, когда с нее стянули шорты и трусики. Горячий язык спустился по спине, сменился губами между ягодиц. Терпеть больше не было сил. Бритва запрокинула голову на плечо Луция, ловя воздух губами. Хрипло застонала, когда он вошел; одним плавным движением заполнил и прижал к себе, заключив в жаркий кокон.
Пальцы сдавили ей грудь.
Потолок над кроватью плавился и кружился.
Патриций и легионер. Как же она ошибалась… И как хотела ошибиться. Хотя бы на одну ночь.
Когда Луций уснул, Бритва выскользнула из-под его тяжелой руки. Не хотела этого делать, слишком уютно лежалось. Потерла плечи, усыпанные мурашками от ночной прохлады, что врывалась через окно.
Отчего-то вспомнился давний вечер – когда северное полушарие клонилось к лету и в парке верхнего уровня сгущалась особая, теплая тьма. У фонарей кружили мохнатые бабочки, по небу пролетали искры шаттлов, а Гней Марий никак не мог сказать о расставании. Юлил, петлял мыслью и не мог выдавить из себя главного: что он стыдился марсианки и номера. Что секс оставался прекрасен и вполне его удовлетворял (и если она окажется проездом в центральной курии, то он совсем не против и всегда рад), но женитьба уже была делом серьезным и всецело зависела не от него. Смешные были потуги. Беспощадный оральный понос.
Она не могла оказаться в старой ловушке, из которой выбралась с таким трудом. Сдирая мясо с костей. Растоптав остатки надежды, которая теперь подло проросла обратно.
Нет.
Только не снова. Номер, привязанный к патрицию, обрекал себя на боль.
Бритва влезла в костюм, провела пальцем по застежке-герметику, и половинки куртки срослись в единое полотно. Воротник плотно охватил шею – придушил, как невысказанные слова.
Луций продолжал спать. Свет пионовой луны лежал на его щеках, выделял твердый подбородок. Даже во сне Луций хмурился и поджимал губы. Захотелось положить ладонь ему на лоб, разгладить злые складки, без которых он выглядел гораздо моложе.
Бритва отдернула руку. Сжала зубы до скрипа.
Он только казался близким. Все их сходство было фикцией, игрой воображения и гормонов. Она справится. Разумеется, справится и забудет.
Она закинула сумку на плечо, вышла из номера и сбежала по лестнице. Ступив на песок, втянула воздух и нахмурилась. Отчего-то пахло старым маслом для шаттлов и обеденным пакетом для перелетов – бурдой из тюбиков…
Что-то с треском опустилось на голову. Короткая боль – и наступила тьма.
Эпилог
Сознание пришло внезапно. Обрушилось приливной волной и выдернуло из забытья. Постепенно вернулись воспоминания. Выползали на свет одно за другим, как гады из стока, пока не прошиб холодный пот.
Малая!
Энцо попытался вскочить, но трубки помешали. В сгиб локтя впилась игла. Страх распирал грудь, выступил на лбу испариной.
Он лежал на койке в небольшой палате на одного. Воздух перед дверью рябил от силового поля – значит, палата особого назначения. На панели у изножья мигали показатели жизнедеятельности, по коридору за прозрачной дверью ходили врачи, на улице темнела ночь, а у окна стоял легионер. Сцепил руки за спиной. Из-под манжет выглядывали наградные браслеты.