— Как много звезд…
Это точно… Луны еще не взошли, и ничто не мешало смотреть на звезды. В пустыне вообще хорошо смотреть на звезды. В городах небо кажется плотным одеялом со множеством мелких дырочек, здесь же небо подобно чаше искрящейся воды.
— И вокруг каждой вращаются планеты? — продолжал допрос Энакин.
— В основном, — Куай-Гон осторожно и быстро очистил рану от песка и спекшейся крови.
— И на всех был кто-нибудь?
Прорвало плотину… Хорошо, что мальчишка клюет носом от усталости и долго не продержится, иначе придется отвечать на вопросы до завтрашнего утра.
— Едва ли…
В дверной проем выглянула Шми:
— Эни! Домой!
— Тогда я хочу стать первым, кто побывает на каждой.
Куай-Гон рассмеялся. Ну вот, теперь антисептик, и…
— Уй!
— Уже все. Скоро заживет.
— Эни, сколько еще тебя звать?
Вообще-то это идея, подумал Куай-Гон, доставая комлинк. На тряпке осталось достаточно крови, чтобы сделать анализ.
— Что ты делаешь? — немедленно сунулся Энакин, наблюдавший за его странными действиями.
Врать причин не было. Правду говорить не хотелось. Так что:
— Беру твою кровь на анализ. Вдруг инфекцию занесло.
Мальчишка смешно нахмурил брови. Но тут на веранду явился пылающий гневом ангел в виде не на шутку рассерженной Шми:
— Эни! Марш в кровать!!!
На что спорим, сейчас начнется торг на тему: «Ну, ма-ам, почему ему можно, а мне нельзя?». А потом взрослые опять организуют грязный заговор против тех, кого они считают маленькими.
— Ну, ма-ам!..
Ну вот. О чем и шла речь. Ладно, не хочется, но придется брать сторону взрослых.
— Ну, беги. Завтра у тебя важный день, — Куай-Гон подтолкнул мальчика к двери. — Доброй ночи, Ани.
Он подождал, пока Шми уведет сына. Потом еще немного подождал, когда в доме стихнет обычная возня, предшествующая отходу ко сну. Потом — на всякий случай — еще немного. Потом вызвал корабль.
— Да, учитель.
Он что, наладился спать прямо у пульта? Волнуется парень. И, похоже, у него будет еще один повод разволноваться. Если только все пойдет так, как складывается. Надо же, а он всегда относился к пророчеству… скажем так, со здоровой долей скепсиса.
— Сейчас я перешлю образец крови. Проверь его…
— Одну минуту… — удивленно откликнулся Оби-Ван.
Слышно было, как он щелкает переключателями. Как безуспешно пытается придушить зевоту. А еще — как тяжко колотится собственное сердце. Он прав. Он просто обязан быть прав. И тогда…
— Сколько мидихлориан? — спросил он.
— Учитель, может, с образцом что-то не то? — . Изумления в голосе мигом проснувшегося ученика хватило бы на них обоих.
Значит, он все-таки прав. И значит…
— Сколько?
— Счетчик зашкалило, — медленно произнес Оби-Ван. Он тоже тяжело дышал. — Свыше двадцати тысяч. Ни у кого столько нет. Даже у магистра Йоды уровень ниже.
— У остальных рыцарей тоже… — пробормотал Куай-Гон.
— Что это значит?
Ни у кого… И это значит, что он понятия не имеет, что теперь делать дальше. Энакина надо тащить на Совет… Чтобы услышать, что он слишком стар для учебы. И пытаться уговорить твердолобых. И получить пилюлю от учителя. Но — пророчество. С ним не поспоришь… И — забрать парня у матери? Здорово…
Он оглянулся. И давно ли она тут стоит?
Шми молчала. Трудно было даже разобрать выражение ее лица, потому что в комнате за ее спиной все еще горел свет. Если бы она хоть что-нибудь сказала… Но она молчала и смотрела на него. Потом повернулась, по-прежнему не дав свету упасть на лицо, и ушла.
С-ситх раздери…
Куай-Гон наконец вспомнил об изнывающем у пульта ученике.
— Доброй ночи, Оби-Ван, — сказал он и выключил комлинк.
Я сидел, раздевшись в постели под одеялом и размышлял о жизни Шми.
Когда Энакин зашел в спальню и начал раздеваться, то увидел у него большой след антисептика на руке.
— Ты поранился Эни?
— Да Руден, я и сам не заметил как, но Куай-Гон уже обработал рану, вроде нормально.
— А почему не залечил?
— А разве джедаи такое могут?
— Иди ко мне и дай руку, — всего-то настроиться на силу и провести вдоль рукой.
— Сияние и раны больше нет, — Энакин был очень удивлен. — Ты разве джедай?
Я на это даже рассмеялся.
— Ложись в постель, а то замерзнешь, — когда тот залез под одеяло продолжил: — Он у тебя кровь на анализ случайно не взял?
— Да, сказал, что проверит на заражение.
— Лгун. Он проверил твою кровь на содержание мидихлориан. Это такие полезные бактерии, которые не вредят, а только помогают развиваться. И чем их больше, тем быстрее идет развитие. А у тебя их очень много. Так что скоро и тебя заберут в Орден джедаев, чтобы учить работать с Силой.
— А почему он меня не стал лечить Силой? Он же целый рыцарь!
— Вот такие у них видимо рыцари — недоучки. Так что если вдруг не получится с Орденом не переживай найдем хорошего учителя и будет он нас двоих учить.
— И маму с собой заберем.
— Обязательно Эни, а теперь спи. Поздно уже, — и выключил свет.
Энакину снился сон, и в этом сне ему было много лет. Он не узнавал ни места, ни времени, мир вокруг был чужим, никогда раньше он не видел плоских скал, меняющихся, как миражи в пустыне Татуина. Ветер трепал его длинные волосы, играл старым плащом. Он стоял и смотрел, неподвижный, как камень, на равнину у своих ног, и зрелище это было столь ужасным, что он никак не мог заставить себя осознать то, что он видел. Он мог только смотреть и чувствовать, как закипает в душе надежда. Сон задрожал и рассыпался, до Энакина донеслись голоса, тихие и отдаленные. И он повернулся к ним, прочь от волны мрака, вдруг выросшей перед ним, прочь из страшного сна.
— Надеюсь, ты все закончил, — услышал он голос Падме.
Но Падме стояла во главе темной волны из его сна, а волна была армией, наступающей на него…
Зачирикал Р2, кто-то рассмеялся, Ц-ЗПО залепетал, что все готово, хотя он лично не одобряет… Энакин пошевелился.
Чья-то ладонь коснулась его щеки, и сон растаял совсем. Энакин потер кулаками глаза, зевнул и повернулся на другой бок.
Энакин открыл глаза и увидел лицо такой красоты, что у него защипало в носу. Темные волосы рассыпались по плечам, а пробившееся сквозь окно солнце позолотило их, превратив в корону. А во сне она была старше, печальнее…
— Я видел тебя, когда спал, — сказал ей Энакин. — Ты вела армию в бой…
— Надеюсь, что нет, — улыбнулась ему Падме, на щеках появились ямочки. — Я не люблю сражения.
Ее голос был светел и радостен, как утренний воздух.
— Твоя мама сказала, чтобы ты поднимался. Нам пора…
Энакин выскочил на крыльцо. Он смотрел на облепившие холм глиняные лачуги рабов, на их обитателей, спешащих заняться дневной работой, на яркое чистое небо, что обещало хороший день на праздник Боонты. Во дворе Китстер запрягал эопи в антигравитационные сани, на которые уже был погружен болид. Солнечные блики играли на свежеокрашенных бортах. Р2Д2 с банкой краски и кистью в манипуляторах наносил последние мазки, украшая кокпит ярко-синим узором. Ею новый приятель, несмотря на то, что внутренние детали были все еще на виду, давал ему советы и выслушивал резкую критику в собственный адрес. Второй эопи, привязанный у крыльца, вытягивал длинную шею и норовил зацепить любого, кто подходил близко, жестким шершавым боком.
— А где Куай-Гон? — оглянулся Энакин.
Рыцаря нигде не было видно. Не было и Джар Бинкса.
Падме махнула рукой в сторону Большой Арены.
— Он забрал гунгана и пошел на Арену. Сказал, что ему надо переговорить о чем-то с Уотто.
Я же подошел к Энакину и надел на него страховочный летный грави пояс со щитом.
— Это мой подарок. Теперь у тебя такой же, как и у меня. Я его запрограммировал так, чтобы ты не разбился при падении с большой высоты, или при большом ударе включится щит и поможет сильно не повредиться. Еще по команде может ненадолго взлететь. Пока понажимай кнопки, посмотри, что и как управляется. Но все же постарайся себе не навредить.
— Спасибо друг! — и он крепко обнял меня. Потом мы разговорились, а когда подошла его мама, пожелав ей доброго утра я ушел по своим делам.
Под ангар была оборудована огромная пещера, вырубленная в утесе. Здесь стояли гоночные болиды, располагались всевозможные мастерские и вспомогательные службы, иногда приторговывали запасными частями и информацией. Круглый год здесь было довольно безлюдно, но в дни гонок ангар заполнялся народом так, что казалось — вот-вот обрушатся стены, не сумевшие вместить такую толпу. Снаружи утес был превращен в трибуну для зрителей.
Гонки в день праздника Боонты считались престижными, и сегодня здесь было на кого посмотреть. Добрых две дюжины гоночных машин покоились на платформах, их со всех сторон облепили механики, до последней секунды отлаживая моторы и проверяя настройки. Пилоты сидели в сторонке и делали вид, что их ничто не заботит. Но периодически кто-то из них нервно вскакивал и на пару со старшим механиком начинал переругиваться с обслуживающей командой.
Посреди всего этого безумия возвышался Куай-Гон. Рядом с ним с одной стороны волчком крутился Джар Бинкс, разрывающийся между любопытством и приказом вести себя тихо. С другой — завис с басовитым гудением Уотто.
— Как только гонки закончатся, перегони сюда свой корабль, — проговорил он.
В третий раз за последние десять минут.
Мы с Уотто переглянулись за спиной Куай-Гона и ухмыльнулись. Тот специально изводил джедая и ему это доставляло несравненное удовольствие.
Рыцарь выказал несогласие, пожав плечами. Так же в третий раз.
— Терпение, мой синий друг, — хмыкнул он. — До захода солнца ты получишь выигрыш. А мы отправимся в путь.
— Если твой корабль станет моим, не отправитесь, — возразил Уотто, его синее брюшко заколыхалось от утробного хохота. Он вдруг спохватился. — И смотри, никаких фокусов!