тельство. Сходным образом развивались события и вокруг второго контракта — с «Коламбией», с ее шефом Гарри Коном.
По одной версии, Шенк позвонил прямо Кону, своему давнишнему приятелю еще по временам немого кино и образования Голливуда. Если это так, то, что бы об этом ни говорили, Шенк принял активное участие в судьбе своей «девушки» (или кем там ему была Мэрилин?), и если ее союз с «Коламбией» скоро распался, то виновата в этом только она сама. По другой версии, Гарри Кон заинтересовался Мэрилин независимо от Шенка, увидев ее в упомянутом фильме «Опасные годы», и за очередной партией в покер сказал Шенку, что даст указание своему «открывателю талантов» Максу Арнау связаться с ней. В таком случае достоинства юной Мэрилин, ее внешняя притягательность, ее «аура» становятся качествами объективными, независимыми от индивидуальных склонностей Джо Шенка, и кратковременность контракта оказывается случайной, подверженной несчастливым обстоятельствам. Для обеих версий характерно непосредственное участие Кона и договоренность, так сказать, на высшем уровне. Поэтому очевидна их явная легендарность: о будущей Богине экрана могли договариваться только Боги голливудского Олимпа. Лично я склонен больше доверять еще одной версии: дабы не искушать судьбу, Шенк решил попытаться устроить контракт с Мэрилин на «нижних» этажах голливудской административной пирамиды. Косвенно это подтверждается фразой Шенка, которую приводит Н. Зиролд в своей книге «Голливудские магнаты»: «Не хочу я с этим сукиным сыном с самим разговаривать — может послать меня куда подальше…» Зная всех и вся в Голливуде, он связался с одним из продюсеров «Коламбии», Джони Табсом, специалистом по «программерам» — в данном случае дешевым мюзиклам с примитивным мелодраматическим сюжетом и полупрофессиональной режиссурой. Табс как раз в это время работал над одним из таких фильмов под названием «Хористки» и согласился включить Мэрилин в съемочную группу.
Итак, стоила ли овчинка выделки? За двухлетнюю унизительную связь со стариком с «лицом омара», за обеспечение хозяев кинокомпаний сигаретами, выпивкой и… прочими услугами она получила две крохотные роли в фильмах, специализированных для второразрядных кинотеатров. Была ли эта связь «опасной»? Да, прежде всего в духовном отношении, в смысле «воспитания чувств». Дело даже не столько в том, что ее любовник (до чего бы там у них ни доходили отношения) был старше ее почти на полвека. Известны неравные, но вполне счастливые браки, и примером тому — Чарлз Чаплин, который был старше своей восемнадцатилетней невесты на тридцать шесть лет. Но, во-первых, это был брак, а не оказание «специфических» услуг; во-вторых, люди нашли друг друга, и главное — именно это, а не разница в возрасте. Отношения Шенка и молоденькой Мэрилин суть не просто связь старика и девушки, даже теоретически не имевшая ни малейших шансов на какую бы то ни было стабильность; их роман (если это, конечно, можно так назвать) строился на взаимочувствовании хозяина и прислужницы, наложницы, чего-то среднего между горничной и гейшей. Рвавшаяся, как и другие «старлетки», изо всех сил «наверх» — на экран, в богатые особняки, в роскошные лимузины, к шикарным вечерним нарядам (которые принадлежали бы ей, а не брались напрокат из студийной костюмерной), — Мэрилин рассматривала свои «услуги» лишь как этап, ступеньку, барьерчик на пути к цели. Стоит его перепрыгнуть, оттолкнуться от ступеньки, пережить как вчерашний день — и ты у цели. Но всякие отношения — между людьми. И общественные — между людьми. И служебные — между людьми. Что же говорить об интимных? Но как таковые они требуют нервных, эмоциональных затрат. В данном случае — без отдачи. Ибо какая же отдача от хозяина с лицом омара? Тем более что были и другие.
* * *
Ни работа с фотографами, ни прислуживание студийным боссам не помогло ей сохранить за собой комнату в Стьюдио-клаб — спустя некоторое время после расторжения договора с Зануком ей пришлось искать новое место жительства. Она сняла комнату у одной семьи в Бербанке (северо-восточный пригород Лос-Анджелеса), неподалеку от павильонов компании «Уорнер Бразерз». Естественно, не один Шенк стремился «помочь» красивой девушке, не имеющей возможности платить за квартиру. По-видимому, ее характер, вид, манера поведения таили в себе некую страдательность — не только играную, но и природную. Податливость. Беспомощность. Детскость. Впоследствии Джошуа Логэн (режиссер, снявший ее в фильме «Автобусная остановка») описывал ее как «лучащуюся и бесконечно желанную. Полная наивных представлений о себе и трогательная, она напоминала, скорее, испуганное животное — молодого олешка или курочку». Отсюда нетрудно понять, что в охотниках воспользоваться этими «удобными» свойствами характера Мэрилин недостатка не было. Светская хроника Голливуда донесла до нас всевозможные происшествия 1947 года, в которые была втянута Мэрилин. Упомяну о «ценителе» женской красоты, назвавшемся «искателем талантов» для компании «Сэмюэл Голдуин пикчерз», а оказавшемся обычным насильником; о некоем «кинематографисте», который заманил ее к себе «на обед» (видимо, в духе Шенка); о полицейском, который предпочел свободные от дежурства часы посвятить преследованию красивой девушки и даже вторжению в квартиру, где она снимала комнату. Столкновения с жизнью не проходили бесследно, и страдательность, заложенная от природы, причиняла страдания, податливость оборачивалась уступчивостью и сговорчивостью на что угодно, беспомощность становилась провоцирующей, детскость вызывала нездоровые чувства. Обычная девушка преображалась в прикасаемую, прикосновенную, притягивающую, преследуемую…
Разумеется, не все действовали так грубо, как упомянутые персонажи голливудской хроники. Например, актер Джон Каррол. С ним Мэрилин познакомилась то ли в Санта-Моника, в доме ее благодетеля из «Фокса» Бена Лайона (по мнению Гайлса), то ли в Швабс Драгстор, представлявшем собой нечто среднее между аптекой, магазином, гостиницей и кафе (по мнению Сандры Шиви). В общем, наверное, не имеет никакого значения, где именно это произошло и при каких обстоятельствах посредственный актер мюзиклов, похожий на Кларка Гэйбла, а стало быть, и на мифического отца Нормы Джин, обратил внимание на очаровательно сложенную девушку с золотистыми волосами. Однако любопытно все же, что какой бы факт в жизни Мэрилин ни взять, он тут же как бы размывается, затуманивается, растворяется во всевозможных версиях и вариантах, словно его изображение то и дело двоится. Встречались не встречались, в том месте или в другом, в то время или в иное — из этих взаимоисключающих обстоятельств связана вся жизненная цепь Мэрилин. Где бы они ни встретились, это произошло после того, как на нее набросился полицейский, скучавший в часы своего досуга. В чем биографы единодушны, так это в том, что, узнав об этом покушении, Каррол сказал своей жене (кстати, работавшей в той же должности на «МГМ», что и Бен Лайон на «Фоксе»): «Мы должны помочь этой бедной девушке».
Далее события развивались вполне тривиально. Женатый на женщине с состоянием (и судя по всему, твердой и решительной), по натуре безвольный байбак, Каррол решил создать для себя своего рода нирвану и по сходной цене на женины деньги приобрести и любовницу. (Кстати, этот тип людей, не столь уж и редок.) Супруги приютили Мэрилин у себя, в роскошной квартире в западном Голливуде (между Ла Сьенега-авеню и Фаунтин-авеню), в доме, известном под названием «Эль Паласьо» (Дворец), а также заключили с ней 4 декабря 1947 года персональный контракт на ведение ее дел. То есть Каррол с женой брали на себя обязанности агентов (импресарио) Мэрилин в поисках ролей на голливудских студиях. Более того, по контракту они должны были оплачивать ее наряды, услуги гримеров, парикмахеров и педагогов по актерскому мастерству. И чем же все это обеспечивалось со стороны Мэрилин? Да ничем. Никаких ролей супруги для Мэрилин не нашли и найти не могли. Поэтому даже те «лирические» проценты, что оговаривались в контракте, попросту висели в воздухе. Спрашивается, кому же из участников контракт был выгоден? Уж, конечно, не жене Каррола (ее звали Лусил Раймэн). Ей он лишь стоил денег, и, надо полагать, немалых, а взамен она не получала ничего. Мэрилин обретала прямую выгоду: практически бесплатно ей предоставили прекрасное жилье; все необходимое для студийной жизни оплачивалось в счет гипотетических доходов от гипотетических ролей. Плюс она была рядом с человеком, напоминавшим Кларка Гэйбла и привлекавшим ее якобы потому, что на Гэйбла походил ее отец (которого, как мы знаем, она никогда не видела). Ну и наконец — Каррол, который теперь, благодаря контракту, имел любовницу «на законных основаниях». Понятно, что долго эта идиллия продолжаться не могла (так не бывает), и спустя три месяца «Коламбиа» с подачи Джо Шенка выкупила у Карролов опцион Мэрилин. И все закончилось, причем, если верить Карролу, так же примитивно, как и началось: «Связь у нас была. Чего уж там… Да и что вы хотите, когда люди все время вместе? Что тут поделаешь? Нас застукала Лусил, и я перепутался, подумал, что она может и судебный процесс затеять, и до развода довести, а то еще за решетку упечет…»
Достойное рассуждение достойного человека! Но меня, естественно, интересует не Каррол (с ним-то все понятно), а Мэрилин. Удивительнее всего то, что она всерьез была убеждена, что ради нее Каррол бросит жену и женится на ней! «Лусил, — сказала она как-то Раймэн, — мне надо кое-что вам сказать. Вы ведь не любите Джона? Если бы вы любили его, вы бы не проводили столько времени на работе. Вот я его, по-моему, люблю… Вы не разведетесь с ним? А то мы бы тогда поженились…» Этот наивный, по-детски не рассуждающий эгоцентризм, чувственный эгоизм (в общем-то, не столь уж и редкий у актеров) остался у Мэрилин на всю жизнь и в конечном итоге сыграл роковую роль. Ибо придет день, когда еще один Джон завладеет ее мыслями, и мысли эти примут еще раз то же направление, и она решит, что ей ничто не сможет помешать стать на этот раз первой дамой государства, и самое интересное, что, несмотря на прошедшие к тому времени полтора десятилетия, она сохранит тот же наивный взгляд на вещи, тот же по-актерски непосредственный чувственный и нравственный эгоизм. Но это будет позже…