«СЕГОДНЯ РАНО УТРОМ АКТРИСА МЭРИЛИН МОНРО БЫЛА НАЙДЕНА МЕРТВОЙ, ПО-ВИДИМОМУ, ОТ ЧРЕЗМЕРНОЙ ДОЗЫ СНОТВОРНОГО. ЕЕ ОБНАРУЖИЛА ЕЕ ЖЕ ЭКОНОМКА ЮНАЙС МЕРРЕЙ. МИССИС МЕРРЕЙ БЫЛА ЕДИНСТВЕННОЙ, КТО В ЭТО ВРЕМЯ НАХОДИЛСЯ С НЕЙ В ДОМЕ».
Между тем ничего еще было не ясно, и, кроме загадочного, казавшегося даже презрительным, многозначительного молчания обоих врачей да сбивчивых рассказов миссис Меррей, у полицейских в руках не было ровным счетом ничего. Более того, сержанта Клеммонса поразило одно обстоятельство, в иных случаях, может быть, и несущественное, но сейчас — при самоубийстве лекарством — кажущееся попросту странным. Квартира самоубийцы предстала перед полицейским в идеальном порядке: гостиная, спальни, ванные — всюду было прибрано и вычищено, даже флакончики с лекарством на ночном столике стояли один к одному, что, видимо, соответствовало привычке к порядку, каковой и следовала домоправительница… Соответствовало ли это привычкам хозяйки дома — вот вопрос. Во всяком случае, если даже это и так (сержанту-то это было, естественно, неизвестно), то оставалось предположить, что, решив покончить с собой, Мэрилин проглотила все пятьдесят (!) таблеток, аккуратно завинтила колпачок флакончика, после чего мирно и спокойно, среди образцово прибранной квартиры, отошла в мир иной… Насколько это правдоподобно, пусть судит читатель, знакомый с привычками и характером героини моей книги, но медики уже и тогда были согласны в одном: чрезмерная доза сильного снотворного — отнюдь не легкий и весьма не безболезненный способ умереть: муки удушья, предсмертные конвульсии, чудовищная рвота, как и при любом отравлении, беспорядочные метания — вот что ждет самоубийцу. При такой агонии (а это была бы самая настоящая агония) идеально прибранная квартира, какой она предстала глазам сержанта Клеммонса, совершенно нереальна.
Если верить миссис Меррей (а ее слова почти у всех в те дни вызвали стопроцентное доверие), виной всему — черный, непроглядный мрак южной калифорнийской ночи и ее собственный страх перед ним. «Я проснулась неизвестно отчего, зажгла свет и отворила дверь в холл. Все было как всегда, пока я не споткнулась о телефонный провод. Я испугалась. Я почувствовала, что случилось нечто ужасное». Из-за закрытой двери в спальню до миссис Меррей не доносилось ни звука, и это тоже пугало. Ворс ковра, устилавшего пол в холле, был настолько толстым, что полностью закрывал щель под дверью, и, дабы увидеть, горит ли в спальной свет, ей пришлось выйти из дома. В окружившем ее ночном мраке она хорошо видела, как из-под плотных штор пробивался свет. По словам миссис Меррей, «этот свет стал еще одним ужасающим предупреждением». Окончательно всполошенная, она бросилась в дом, позвонила Гринсону, схватила каминную кочергу, вновь выскочила наружу и, подбежав к забранному решеткой окну, раздвинула кочергой шторы: «Мэрилин, обнаженная, лежала поперек кровати, подмяв под себя простыни!»
В многолетней истории попыток разгадать загадку смерти Мэрилин Монро ночные страхи миссис Меррей занимают далеко не самое существенное место. И напрасно. Ведь именно ими открывается длинная цепь выдумок, ложных данных, ошибок, натяжек, из-за чего и по сей день нет убедительной официальной версии происшедшего.
В самом деле, ну что «ужасного» в том, что провод, соединявший два запараллеленных телефона, тянулся из одной спальни в другую через холл? В домах так обычно и бывает. Что удивительного, если из-за закрытой на ночь двери не доносилось ни звука: какие звуки должны были доноситься из спальни в первом часу ночи? По утверждению экономки, ворс был настолько толст, что из холла свет из-под двери был не виден. Однако позднее будет доказано, что именно под дверью спальни ворс был выстрижен, иначе дверь не закрывалась, и, чтобы увидеть свет, выходить из дома в кромешный мрак не стоило. Если миссис Меррей не заметила света, значит, либо она не хотела его замечать, либо вся ситуация была совершенно другой. Детально описанные ею манипуляции с кочергой наводят на мысль, что таким образом она, наверное, и раньше подглядывала за Мэрилин. С другой стороны, чему «ужасным предупреждением» мог служить свет в спальне, даже и увиденный ею снаружи? Многие нередко засыпают, забыв выключить свет на ночном столике. Обнаженная женщина, лежащая поперек кровати и подмявшая под себя простыни, — почему она обязательно должна быть умершей? Она и правда оказалась мертвой, но как об этом могла догадаться миссис Меррей со всей ее техникой подглядывания через окна? Эти вопросы отпали бы сами собой, если предположить, что миссис Меррей и не надо было ни о чем догадываться, ибо она и такзнала, что ее хозяйка мертва.
При многолетнем расследовании этой одной из самых загадочных смертей двадцатого столетия с подобной ситуацией следователю приходилось сталкиваться чуть ли не на каждом шагу: факт, казалось бы, налицо, но из него делается один-единственный вывод, который при объективном рассмотрении оказывается вовсе не само собой разумеющимся. Например, доктор Гринсон до самой своей смерти (в 1979 году) утверждал, что Мэрилин покончила с собой из-за психической неустойчивости, из-за неспособности смириться с тем, что ее отвергли (оба брата Кеннеди), и что она за десятилетие с лишним привыкла к сильным транквилизаторам и снотворным; поэтому для смертельного акта ей понадобилась действительно неимоверная доза (50 таблеток). По отдельности здесь ничто не противоречит действительности: Мэрилин на самом деле очень болезненно восприняла разрыв с обоими Кеннеди; она и правда с 1950 года принимала сильнодействующие успокоительные и снотворные (в основном барбитуратной группы); многие из тех, кто близко знал ее, подтверждали, что она любила спать обнаженной, то есть такой, какой якобы увидела ее через окно миссис Меррей в то роковое утро августа 1962 года. Но, во-первых, все эти подробности отнюдь не взаимосвязаны одна с другой, и шансов связаться в одну — смертельную — цепь у них никак не больше, чем не связаться; во-вторых, полсотни таблеток должны были оставить в желудке и в кишечнике заметные следы, но никаких следов обнаружено не было. Следовательно, таблетки оказались мифом.
И так постепенно, шаг за шагом Мило Сперильо распутывал паутину ложных утверждений, умышленно однозначных выводов, разрывал смертельные цепи псевдоулик. Рассказывать об этом можно долго и гораздо выразительнее, нежели это сделал сам Сперильо в своей книге. Но для этого следовало бы написать отдельную книгу. Поэтому я ограничусь простым перечислением итогов тринадцатилетнего расследования, проделанного этим частным детективом, — итогов, которые даже и в таком, сухом перечислении прямо-таки вопиют о людской несправедливости, о подлинной трагедии, случившейся с Богиней в толпе людей.
Итак.
«— Мэрилин не совершала самоубийства. Пустая бутылка из-под «Нембутала» была подложена ей на ночной столик перед приходом полиции. Согласно первоначальному сообщению коронера[82], в содержимом желудка не было обнаружено следов нембутала. Это означает, что лекарство она принимала не через рот. Смерть Мэрилин произошла в результате роковой инъекции, сделанной чужими руками.
— На исходных схемах показаны синяки на теле Мэрилин — и сзади и спереди. На поздних диаграммах эти синяки не показывались и не упоминались. Это ведет к заключению, что имела место борьба, возможно, связанная с сопротивлением инъекции.
— Мэрилин умерла не в доме, не у себя в постели, как указано в официальном рапорте. На исходе ночи 5 августа в дом Мэрилин была вызвана «неотложка» из клиники Шэфера. Врачи нашли Мэрилин в коматозном состоянии и доставили в больницу Санта-Моники. По словам Уолтера Шэфера, президента правления клиники, «Мэрилин скончалась в больнице».
— Некто (в одиночку ли, нет ли) сумел забрать из больницы тело Мэрилин и возвратить его в дом. С нее сняли одежду и обнаженное тело положили на кровать по диагонали ничком.
— Экономка Мэрилин, миссис Меррей, не обнаруживала трупа после полуночи, как она заявила сержанту Клеммонсу. Позднее она подтвердила, что сделала это не ранее 3.30 утра. Из-под двери спальни не было видно света, который якобы привлек ее внимание. Она припомнила, что в спальню Мэрилин ее привел телефонный шнур.
— Бобби Кеннеди, Питер Лоуфорд и врач с «медицинским саквояжем» — именно они были с Мэрилин в последний день ее жизни. То, как Бобби Кеннеди входил в ее дом, видели соседи. Спустя долгие годы молчания миссис Меррей вспомнила: «Да, «неотложка» увезла Мэрилин… Да, Бобби Кеннеди был в доме».
— Решающую роль в обстоятельствах смерти Мэрилин сыграл Питер Лоуфорд, актер, зять Кеннеди. После смерти Мэрилин он вошел в ее дом, чтобы «кое-что подчистить», то есть уничтожить все следы недавнего пребывания Бобби Кеннеди. Он же послал за «мистером О.»[83], известным голливудским частным сыщиком, с тем чтобы тот завершил все, что он, Лоуфорд, мог упустить. Лоуфорд также помог Бобби Кеннеди этой же ночью выехать из города…»
Таким образом, это было самым настоящим убийством, профессионально выполненным и замаскированным. Спрашивается: во имя чего? Неужели только для того, чтобы связью с Мэрилин не были скомпрометированы первые люди в государстве? Но не с ней же одной были они связаны! Почему же именно она — обаятельная и от природы жизнерадостная женщина, которую кое-кому было удобнее воспринимать в ряду ее же героинь, «глупеньких блондинок», — стала жертвой изощренного убийства? Ответ прост и для детективов (и экранных, и жизненных) стереотипен: она слишком много знала. Хотя Мэрилин и не получила образования, но «глупенькой блондинкой» не была. Пусть она переоценила свои силы, пусть руководствовалась в жизни нелепой романтической мечтой стать «первой леди» (чем эта мечта хуже другой мечты, сбывшейся, — стать «кинозвездой»?), пусть она оказалась втянутой в постельно-политическую карусель — втянувшись в нее, связавшись с министром юстиции, она восприняла его не как министра, а как близкого человека. И потому ее беспокоили его тесные отношения с мафиози, с вождями уголовного бизнеса, все еще к началу шестидесятых годов конкурировавшего с бизнесом легальным. Мэрилин начала вести дневник. Онто и оказался «бомбой», на которой она подорвалась. Все свои разговоры с Бобби Кеннеди она записывала в маленькую красную книжечку. Можно себе представить, что почувствовал Кеннеди, когда не только узнал о существовании этого дневника, но и услышал угрозу Мэрилин созвать пресс-конференцию и обнародовать его содержание. Пресс-конференция была назначена на 6 августа. Ночью с 4-го на 5-е Мэрилин не стало.