для себя самого… Патрик хотел поставить охранную систему, чтобы я чувствовала себя в безопасности, — но сейчас мне страшно, как никогда.
Мне нужно обратиться с этим в полицию. Дальше откладывать нельзя. Берт Родс не просто знает, кто я, — он знает, где я живу. Знает, что я сейчас одна. Может быть, знает даже, что я его подозреваю. Несмотря на все мое нежелание впутываться в очередное расследование по поводу исчезнувших девочек, эта встреча предоставила мне то самое недостающее доказательство. Словеса Берта Родса — как его бесит, что я жива и кем стала, как он размышлял об убийстве — были по существу одновременно признанием вины и угрозой насилия. Трясущейся рукой я вытягиваю из заднего кармана телефон, открываю список звонков и жму на номер, впервые появившийся там сегодня утром, номер, с которого пришло подтверждение самой страшной из моих тревог: Лэйси Деклер мертва. Слушая гудки на другом конце, собираюсь с силами для предстоящего разговора. Разговора, которого я изо всех сил пыталась избежать.
Очередной гудок резко обрывается, я слышу голос.
— Детектив Томас.
— Здравствуйте. Это Хлоя Дэвис.
— Доктор Дэвис. — Удивление. — Чем могу помочь? Вспомнили что-то еще?
— Да, — говорю я. — Да, вспомнила. Мы можем встретиться? И как можно скорее.
— Конечно. — На другом конце слышно шуршание, словно он перекладывает бумаги. — Сможете подъехать в отделение?
— Да, — снова говорю я. — Да, могу. Сейчас буду.
Я даю отбой. В мыслях полный беспорядок, но я беру ключи и выхожу наружу, тщательно убедившись, что заперла за собой дверь. Сажусь в машину, завожу мотор. Он не сказал, куда ехать, но я знаю и так. Мне уже доводилось бывать в отделении полиции Батон-Ружа, хоть я и надеюсь, что, когда мне придется признаться, кто я такая, эта часть моей жизни наружу не выплывет. Не должна бы, хотя кто знает… Даже если и так, что мне останется? Только попытаться все объяснить.
Въехав на парковку для посетителей, я выключаю мотор и смотрю на манящий к себе вход. Здание выглядит так же, как и десять лет назад, только старше. Неухоженней. Коричневые кирпичи все еще коричневые, но краска потрескалась по швам, крупные лоскуты успели отвалиться и кучками валяются внизу на бетоне. Газон клочковатый и бурый, проволочная ограда между отделением полиции и соседним торговым центром провисла и готова упасть. Выйдя из машины и захлопнув дверцу, я тороплюсь войти внутрь, пока не передумала.
Пройдя к стойке дежурного, встаю у окошка. Женщина за прозрачным пластиковым стеклом стучит акриловыми ногтями по клавиатуре.
— Здравствуйте, — прерываю я ее занятие. — У меня встреча с детективом Майклом Томасом.
Бросив на меня взгляд из-за пластика, она прикусывает изнутри щеку, словно решая, стоит ли верить моим словам. Мое утверждение прозвучало чуть ли не вопросительно — оттого, разумеется, что моя домашняя решимость во всем признаться полиции практически испарилась, стоило мне ступить внутрь.
— Могу ему эсэмэску написать, — говорю я и протягиваю телефон, пытаясь убедить нас обеих одновременно, что меня стоит пропустить внутрь. — Передайте, что я пришла.
Она оценивающе смотрит на меня еще секунду-другую, потом набирает на телефоне внутренний короткий номер, а трубку прижимает плечом к подбородку и продолжает печатать. Я могу расслышать гудок и голос ответившего детектива Томаса.
— К вам посетительница, — говорит она и кидает на меня вопросительный взгляд.
— Хлоя Дэвис.
— Говорит, ее зовут Хлоя Дэвис, — повторяет она. — И что ей назначено.
Потом сразу же кладет трубку и машет рукой в сторону двери справа от меня. Дверь снабжена металлодетектором и охранником, у которого одновременно возбужденный и скучающий вид.
— Он сказал, чтобы вы проходили. Металлические предметы и электронику положить в коробку. Вторая дверь направо.
Дверь в кабинет детектива Томаса приоткрыта. Я просовываю внутрь голову и легонько стучу.
— Заходите, — говорит он, глядя на меня из-за стола, заваленного бумагами и папками. На столе также присутствует открытая упаковка соленых крекеров, оттуда торчит внутренний пакет; поверхность стола усыпана крошками. Перехватив мой взгляд, детектив быстро наклоняется и закрывает упаковку. — Прошу простить за беспорядок.
— Ничего-ничего, — говорю я, проходя внутрь и закрывая за собой дверь. На секунду застываю, пока он не делает жест в сторону стула перед собой. Усаживаюсь, и память тут же возвращает меня на несколько дней назад, когда роли были противоположными, когда я сидела в кресле в собственном кабинете и указывала ему, куда сесть. Я вздыхаю.
— Ну, — произносит он, сложив руки перед собой на столе, — и что же вы вспомнили?
— Сперва я хотела бы кое-что спросить. Обри Гравино. Когда ее нашли, на ней были украшения?
— Не вижу, какое это имеет отношение к делу.
— Оно имеет. Вернее, может иметь, в зависимости от вашего ответа.
— Давайте вы лучше сперва скажете, что вспомнили, а потом вернемся к вашему вопросу.
— Нет, — трясу я головой, — прежде, чем сказать, я должна быть уверена. Честное слово, это важно.
Томас смотрит на меня еще пару секунд, прикидывая варианты. Потом громко вздыхает в знак неодобрения и принимается копаться в папках. Найдя нужную, раскрывает ее и перелистывает несколько страниц.
— Нет, украшений не было, — говорит он наконец. — Одна сережка обнаружена на кладбище рядом с телом — серебро, жемчужина, три бриллианта.
Снова смотрит на меня, воздев брови, будто спрашивает: «Ну что, довольны?»
— То есть цепочки не было?
Задержав на мне взгляд на какое-то время, детектив снова опускает его к бумагам.
— Нет. Никакой цепочки. Только сережка.
Резко выдохнув, я запускаю пальцы себе в волосы. Томас снова внимательно на меня смотрит, ожидая, когда я что-нибудь скажу, что-нибудь сделаю. Откинувшись на спинку стула, я так и поступаю.
— Сережка — часть комплекта. Когда Обри похитили, на ней должна была быть цепочка с таким же кулоном. Она их на всех фото вместе носит. На плакате «РАЗЫСКИВАЕТСЯ», на школьных фотографиях, в «Фейсбуке»… Если на ней были сережки, то был и кулон.
Томас закрывает папку:
— Откуда вы знаете?
— Проверила, — говорю я. — Нужно было убедиться, прежде чем идти к вам.
— Хорошо. И отчего вы решили, что это важно?
— Потому что у Лэйси тоже было украшение. Помните?
— Верно, — говорит он. — Вы упоминали про браслет.
— Браслет из бусин с металлическим крестиком. Я видела его у нее на запястье у себя в кабинете. Она прикрывала им шрам. Но когда этим утром я смотрела на ее тело… браслета не было.
В комнате повисает неловкая тишина. Детектив Томас продолжает меня разглядывать, и я не уверена — он сейчас размышляет над сказанным мной или же беспокоится, все ли со мной в порядке. Я начинаю говорить быстрее.
— Думаю, убийца забирает украшения жертв на память. И делает это потому, что так делал мой отец. Ричард Дэвис, если знаете такого. В Бро-Бридже.
Я наблюдаю за его реакцией по мере того, как складывается головоломка. Реакция всегда одинаковая — всякий раз, когда кто-нибудь осознает, кто я такая: сначала все лицо заметно расслабляется, но потом челюсть твердеет, словно человеку приходится сдерживать себя, чтобы немедленно на меня не кинуться. Наши фамилии, наши черты лица. Мне с детства говорили, что нос у меня отцовский, крупный, чуть крючковатый — и я из всех своих черт именно эту больше всего не переношу: не из заботы о внешности, а оттого, что каждый взгляд в зеркало мне напоминает, чья у меня ДНК.
— Вы — Хлоя Дэвис, — произносит Томас. — Дочь Дика Дэвиса.
— К несчастью, да.
— Знаете, а я ведь про вас в газете читал. — Он показывает на меня пальцем, чуть шевеля им по мере того, как вспоминает. — Только… как-то не сообразил.
— Да, была статья несколько лет назад. Рада, что она успела позабыться.
— И вы полагаете, что нынешние убийства как-то связаны с преступлениями вашего отца?
Томас все еще смотрит на меня с сомнением, будто я — витающий в воздухе призрак; не может поверить, что я настоящая.
— Сперва я так не думала, — говорю я. — Но в следующем месяце двадцатилетняя годовщина, а я недавно обнаружила, что отец одной из тогдашних жертв живет здесь, в Батон-Руже. Берт Родс. И он… склонен к насилию. У него были неприятности с полицией. Он пытался задушить собственную жену…
— По-вашему, он — подражатель? — перебивает меня детектив. — По-вашему, отец жертвы мог сделаться подражателем?
— У него неприятности с полицией, — повторяю я. — И еще… моя семья. Он ненавидит мою семью. Ну, то есть это-то понять можно, но он пришел ко мне домой сегодня утром, был в бешенстве, я страшно перепугалась…
— Он явился к вам без предупреждения? — Томас садится прямее, тянется за карандашом. — Он вам угрожал?
— Ну, не то чтобы совсем без предупреждения… Он занимается установкой охранных систем; мой жених позвонил в фирму и заказал такую систему…
— То есть вы его сами пригласили? — Томас вновь откидывается на спинку кресла и откладывает карандаш.
— Может, хватит меня перебивать?
Прозвучало громче, чем мне хотелось бы; детектив Томас ошарашенно смотрит на меня, во взгляде — смесь изумления и неловкости. В кабинете повисает неуютное молчание. Я прикусываю губу. Не переношу подобные взгляды. Я видела такой у Купера. Видела у полицейских и детективов, прямо здесь, в этом самом здании. Взгляд, в котором читаются первые намеки на беспокойство — не за мою безопасность, но за мой рассудок. Взгляд, после которого я чувствую, что моим словам не верят, чувствую, что начинаю рассыпаться на части, все быстрей и быстрей, сваливаюсь в неуправляемый штопор, после которого от меня вскоре ничего не останется.
— Прошу меня простить, — выдавливаю я, заставляя себя успокоиться. — Прошу прощения, просто мне показалось, что вы меня толком не слушаете. Сегодня утром вы попросили меня взглянуть на тело Лэйси и сообщить вам, если я вспомню что-нибудь важное. Я вам сейчас и рассказываю то, что мне представляется важным.