— Ладно, — говорит детектив, вскидывая руки. — Ладно, вы правы. Я тоже прошу прощения. Продолжайте.
— Спасибо. — Чувствую, как мускулы моих плеч немного расслабились. — Давайте еще раз. Берт Родс — один из немногих, если не вообще единственный, кому известны такие подробности. Он живет там, где сейчас происходят убийства, и у него имеется мотив, чтобы совершать их именно таким образом, как и мой отец двадцать лет назад. На такие совпадения невозможно закрывать глаза.
— А в чем именно, по-вашему, заключается этот мотив? Девочки ему знакомы?
— Нет… ну, то есть не знаю. Не думаю. Но разве это не ваша обязанность — выяснить?
Детектив Томас чуть приподнимает бровь.
— Прошу прощения, — снова говорю я. — Просто… сами смотрите. Мотивы могут быть самые разные, верно? Может быть, месть — он нападает на девочек, которых я знаю, чтобы мне досадить или чтобы я почувствовала такую же боль, что и он, когда погибла его дочь. Око за око. Или — горе, потребность в контроле, те же самые дерьмовые причины, из-за которых жертвы насилия сами делаются насильниками. Может, он пытается что-то доказать. Или, детектив, он и сам извращенец. Двадцать лет назад он ведь тоже был не лучшим из родителей. Я еще маленькая была, но что-то такое чувствовала. Будто с ним что-то не то.
— Хорошо, но ваше тогдашнее чувство — это еще не мотив.
— Ладно, а как насчет вот такого? — выпаливаю я. — Сегодня утром он признался мне, что после смерти Лины постоянно думал над тем, каково это будет кого-нибудь убить. Нормальный человек такое скажет? Нормальный человек станет думать об убийстве после того, как убили его собственную дочь? Разве не наоборот? У него эмпатия не в ту сторону направлена.
Детектив Томас замолкает на минуту, потом вздыхает снова — теперь в его вздохе звучит капитуляция.
— Хорошо, — говорит он. — Хорошо, мы его проверим. Я согласен — такие совпадения заслуживают внимания.
— Спасибо.
Я уже собираюсь встать, но детектив Томас снова смотрит на меня, и на его губах читается вопрос.
— Доктор Дэвис, одно уточнение. Вы сказали, что этот человек…
Томас смотрит на листок перед собой, но он чистый. К горлу у меня подкатывает желчью раздражение.
— Берт Родс. Запишите, будьте любезны.
— Верно, Берт Родс. — Томас царапает имя в уголке листка, дважды обводит кружочком. — Вы сказали, возможно, он нападает на девочек, которые вам знакомы…
— Да, не исключено. Он признался, что в курсе, где у меня офис; может, потому Лэйси и похитил. Может, он за ним наблюдал и увидел, как Лэйси оттуда вышла. Может, он и тело в переулке оставил, поскольку надеялся, что я его там найду, замечу отсутствующий браслет, сделаю выводы. И буду вынуждена признать, что девочки до сих пор умирают из-за…
Я останавливаюсь, сглатываю комок. И заставляю себя произнести:
— Из-за моего отца.
— Хорошо, — говорит он, ведя карандашом вдоль края листа. — Хорошо, такая возможность существует. Но в чем в таком случае связь между вами и Обри Гравино? Откуда вы ее-то знаете?
Я смотрю на него и чувствую, что краснею. Вопрос совершенно законный, отчего-то я не удосужилась самой себе его задать. Я была на кладбище непосредственно перед тем, как обнаружили тело Обри, и это могло быть совпадением, пока исчезновение Лэйси сразу за порогом моего офиса не вывело все на совершенно новый уровень. Однако что касается реальной связи между Обри и мной… тут мне в голову ничего не приходит. Я вспоминаю, как впервые увидела ее лицо в новостях, как оно показалось мне смутно знакомым, будто я где-то его уже видела, возможно, во сне. И просто списала все на еженедельно проходящий через мой кабинет поток девочек-подростков, которые все выглядят одинаково.
Вот только в этом ли одном дело?
— С Обри я не знакома, — вынуждена я признать. — Никакая связь мне в голову не приходит. Но я еще подумаю.
— Хорошо. — Томас кивает, не отводя от меня пристального взгляда. — Хорошо, доктор Дэвис, и спасибо, что пришли. Мы обязательно исследуем то, о чем вы рассказали, и непременно сообщим вам, если что-то удастся выяснить.
Резко поднявшись со стула, я направляюсь к выходу. Теперь кабинет пробуждает во мне клаустрофобию — закрытая дверь, закрытые окна, наваленные повсюду бумаги… Мои ладони вспотели, сердце громко колотится в груди. Я поспешно подхожу к двери и берусь за ручку, чувствуя, что внимательный взгляд детектива Томаса не прекращает сверлить мне спину. Ясно, что моему рассказу он не слишком доверяет; учитывая весь драматизм сказанного, оно и неудивительно. Однако, явившись сюда со своей теорией, я рассчитывала по крайней мере направить на Берта Родса луч прожектора, чтобы полиция внимательно за ним присматривала, а ему сделалось трудней прятаться во мраке.
Вместо этого я чувствую, что луч теперь направлен прямо на меня.
Глава 26
К тому времени как я возвращаюсь домой, уже вечереет. Когда я вхожу внутрь, установленная сегодня сигнализация дважды пищит, отчего паника пронзает меня, точно током. Закрыв за собой дверь, я немедленно опять включаю сигнализацию, установив уровень звука на максимум. Потом обвожу взглядом свой дом, тихий и неподвижный. Как я ни стараюсь, во всем чувствуется присутствие Берта Родса. Звук его голоса эхом отдается в пустом коридоре, темные глазки взирают на меня из-за каждого угла. Я даже чувствую мускусный аромат пота с нотками алкоголя, который утром тянулся за ним, пока он бродил по моему дому — трогал стены, обследовал окна, вновь впрыскивая себя в мою жизнь.
Войдя в кухню, я присаживаюсь у стойки, кладу на нее сумочку и достаю оттуда пузырек «Ксанакса», который забрала из машины. Кручу его в руках, чуть встряхивая, прислушиваюсь к шороху перекатывающихся внутри таблеток. О «Ксанаксе» я мечтала с той самой секунды, как утром вышла из морга; с тех пор пролетело-то лишь несколько часов — я тогда сидела в машине, перед глазами стояло синее тело Лэйси, пальцы, в которых я держала таблетку, тряслись, — но с учетом случившегося после, кажется, целая жизнь прошла. Открутив крышку, вытряхиваю таблетку, тут же закидываю ее в рот и насухо проглатываю, пока не отвлек очередной звонок. Потом взгляд падает на холодильник, и я понимаю, что целый день ничего не ела.
Вскочив со стула, подхожу к холодильнику, распахиваю дверцу и прижимаюсь к холодной стали. Мне уже легче. Я рассказала полиции про Берта Родса. Не то чтобы детектив Томас выглядел особенно убежденным, но, что смогла, я сделала. Теперь они им займутся. Наверняка будут наблюдать за ним, за его передвижениями, его поведением. Томас будет знать, какие дома он посещает, и если в одном из этих домов пропадет девочка, он поймет. Поймет, что я была права, и перестанет глядеть на меня так, будто это я рехнулась. Будто это мне есть что скрывать.
Глаза останавливаются на остатках вчерашнего лосося. Я беру стеклянный контейнер, снимаю с него крышку и ставлю в микроволновку. Кухня быстро наполняется ароматами специй. Обедать уже поздно, будем считать это ранним ужином, а значит, я имею полное право на бокал каберне, под которое этот лосось вчера вечером так прекрасно шел. Подойдя к винному шкафу, до краев наполняю бокал рубиново-красной жидкостью, делаю большой глоток, потом выливаю в бокал все, что осталось в бутылке, а ее отправляю в мусорный контейнер.
Не успеваю я снова усесться у стойки, раздается стук в дверь — громкий, кулаком, так что я хватаюсь за сердце, — а затем звучит знакомый голос:
— Хлоя, это я. Уже вхожу.
Я слышу звук вставляемого в скважину ключа, негромкое пощелкивание, с которым движется язычок замка. Вижу, как начинает проворачиваться дверная ручка, и тут вспоминаю про сигнализацию.
— Подожди, — кричу я, устремляясь к двери. — Куп, не заходи! Обожди секундочку.
Добежав до пульта, вбиваю код за мгновение до того, как распахнется дверь. Когда это происходит, поворачиваюсь к входу и встречаю удивленный взгляд брата.
— Ты поставила сирену? — спрашивает он, стоя на коврике с надписью «Добро пожаловать!» и сжимая в руке бутылку вина. — Если хотела, чтобы я вернул ключ, могла бы просто попросить.
— Очень смешно, — улыбаюсь я. — Придется тебе все-таки теперь меня предупреждать, если надумаешь прийти. А то эта штука на тебя полицию напустит.
Нажав на кнопку, я жестом приглашаю его войти, а сама возвращаюсь к стойке и облокачиваюсь о прохладный мрамор.
— А надумаешь влезть в окно, я тебя на телефоне увижу. — Подняв телефон и помахав им, показываю на камеру в углу.
— Она что, правда все записывает? — спрашивает Купер.
— Еще как.
Открыв на телефоне приложение, я разворачиваю его к брату, чтобы тот сам увидел, как стоит в самой середине экрана.
— Угумс, — говорит он, разворачивается и машет в камеру рукой. Потом снова оборачивается ко мне и ухмыляется.
— Ну и еще, — говорю я. — Как бы я ни была рада тебя видеть, не забывай, что я теперь живу не одна.
— Ну да, ну да, — говорит Купер, присаживаясь на краешек табурета. — К слову, где женишок?
— Уехал, — отвечаю я. — По работе.
— На выходных?
— Работы у него полно.
— Хм, — говорит брат, вращая на поверхности стойки принесенную бутылку мерло. Под кухонными лампами жидкость поблескивает, отбрасывая на стену кровавые тени.
— Купер, не начинай, — требую я. — Не сейчас.
— Я и не начал.
— Но собирался.
— Тебя саму-то не беспокоит? — спрашивает он, и слова звучат так веско и необходимо, словно, не произнеси он их сейчас, они вырвались бы наружу и сами. — Как часто он так уезжает? Хло, я правда не понимаю. Я всегда воображал тебя с кем-то, кто будет рядом, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. После всего, через что тебе довелось пройти, ты это заслужила. Кого-то, кто будет рядом.
— Патрик рядом со мной, — говорю я, взяв свой бокал и сделав большой глоток. — С ним я чувствую себя в безопасности.
— Тогда зачем сигнализация?
Я пытаюсь подобрать ответ, постукивая кончиками пальцев