кивает. Я уже подозреваю, что он действительно слышал все это на аудиозаписи.
— Как-то раз я зашла к ней в спальню и принялась там шарить в надежде найти какую-то подсказку относительно того, куда она делась. Не знаю, записку или что-то в этом роде.
Воспоминание очень яркое — я тихонько, одним пальчиком приоткрываю дверь, слышу, как она скрипит. И осторожно ступаю внутрь, будто нарушаю тем самым некий неписаный закон. Будто она в любой момент может ворваться в спальню и увидеть, как я копаюсь в ее белье или читаю ее дневник.
— Я приподняла одеяло и увидела на матрасе кровавое пятно, — продолжаю я. — Большое.
Я все еще отчетливо его вижу перед собой. Кровавое пятно. Кровь Сары. Пятно размером чуть ли не во всю нижнюю половину матраса, уже не яркое, но ржавое, будто выгоревшее. Помню, как я надавила на него рукой и почувствовала, как откуда-то из глубины сочится влага. На подушечках пальцев остались алые мазки, все еще мокрые. Все еще свежие.
— Понимаю, что это прозвучит странно, но я почувствовала на кровати… запах Итана, — говорю я. — Он у него очень заметный был.
— Хорошо, — говорит детектив. — Но уж тут-то вы обратились в полицию?
— Нет. Не обратилась. Понимаю, что следовало бы… — Тут я прерываюсь, заставляю себя собраться. Сейчас нужно как можно тщательней выбирать слова. — Прежде чем идти в полицию, я хотела наверняка убедиться, что случилось что-то плохое. Я только что перебралась в Батон-Руж, чтобы оставить позади свое прошлое, свое имя. Мне совершенно не хотелось, чтобы полиция снова вытащила все это наружу. Я едва начала чувствовать себя нормальной и не хотела терять это чувство.
Он снова кивает, теперь с осуждением во взгляде.
— Но я уже начала чувствовать, что с Итаном и Сарой получилось точно так же, как с Линой, которую я сама пригласила в дом и познакомила с отцом, — продолжаю я. — Это я дала Итану ключ от квартиры. Теперь Сара пропала, я чувствовала, что с ней что-то неладно, и раз уж в этом был замешан Итан, теперь я считала себя обязанной сделать все возможное, чтобы выяснить подробности. На мне вроде как лежала ответственность.
— Хорошо, — говорит Томас, — и что было дальше?
— Итан бросил меня на той же неделе. Ничто этого не предвещало. Я была ошеломлена, но поскольку все случилось одновременно с исчезновением Сары, я сочла это за доказательство. Того, что Итан что-то скрывает. Он сказал мне, что на несколько дней уедет из города, погостит у родителей, чтобы «во всем разобраться». И я решила залезть к нему домой.
Детектив Томас удивленно приподнимает брови, однако я заставляю себя продолжать, пока он снова меня не перебил.
— Я подумала, что смогу найти там улики, с которыми можно будет пойти в полицию, — говорю я, а перед глазами стоит шкатулка в отцовском шкафу, физическое воплощение неоспоримого доказательства. — После отцовских убийств я знала, что главное — улики, без них это просто подозрение, и ничего больше. Недостаточное ни для ареста, ни даже для обвинения как такового. Не знаю точно, что именно я рассчитывала обнаружить. Просто что-нибудь конкретное. Достаточное, чтобы понять, что я не схожу с ума.
Я чуть вздрагиваю от собственных же слов — схожу с ума.
— Ну, я влезла через окно, которое, как я знала, Итан никогда не закрывал, и принялась осматриваться. А вскоре услышала в спальне какой-то шум и поняла, что на самом деле он дома.
— И что вы обнаружили, войдя к нему в спальню?
— Он был там, — говорю я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — И Сара тоже.
В тот момент — стоя в дверях спальни Итана, глядя на их с Сарой тела, сплетенные под грязными простынями, — я вспомнила, как они обнялись на той вечеринке, когда мы познакомились. Вспомнила, как она приставила ладонь трубочкой к губам, наклонилась к нему поближе и что-то прошептала. Итан и Сара действительно были одногруппниками — тут он не соврал. Но, как я выяснила впоследствии, этим дело не исчерпывалось. Они уже крутили друг с дружкой годом раньше, а через несколько месяцев после того, как мы начали встречаться, принялись снова — за моей спиной. Оказывается, насчет Сары я не ошибалась. Она действительно норовила забрать все, что мне хочется. Познакомить нас было частью ее плана — найти повод снова повертеться перед Итаном, потом воспользоваться случаем и отобрать его у меня, в очередной раз доказав, что она заслуживает этого больше, чем я.
— И как он отреагировал на ваше появление? На то, что вы вломились к нему в квартиру?
— Само собой, не лучшим образом. Начал на меня орать, утверждать, что он уже который месяц думал со мной расстаться, но я продолжала к нему липнуть. Я не хотела его слушать. Он обрисовал все так, будто я вломилась к нему, обезумев от ревности… и запросил ордер на запрет приближаться.
— А кровавое пятно на матрасе?
— Очевидно, Сара от него залетела, — отвечаю я, уже не чувствуя никаких эмоций. — Однако случился выкидыш. Она сильно расстроилась, но не хотела, чтобы об этом кто-то узнал. Начать с того, что она вообще не хотела, чтобы кто-то знал о беременности, и уж тем более что залетела она от молодого человека собственной соседки по квартире. Так что Сара на неделю спряталась у Итана, пытаясь как-то со всем справиться. Потому-то он и не хотел, чтобы я паниковала и звонила ее родителям — не говоря уж, боже упаси, про полицию.
Детектив Томас вздыхает, и я не могу не почувствовать себя круглой дурой, словно подросток, которого отчитывают за попытку использовать в качестве выпивки средство для полоскания рта. «Я не сержусь, но очень разочарован». Я жду, когда он что-то скажет, хоть что-нибудь, а Томас лишь продолжает смотреть на меня, сверля своим изучающим взглядом.
— И зачем вам понадобилось, чтобы я все это рассказывала? — спрашиваю я наконец, чувствуя, как постепенно возвращается прежнее раздражение. — Очевидно, вы все знали и так. Какое это имеет отношение к нынешним событиям?
— Я надеялся, что эти воспоминания помогут вам увидеть то, что вижу я, — отвечает детектив и делает еще один шаг в мою сторону. — Вам причиняли боль те, кого вы любили. Те, кому вы верили. Вы не умеете доверять мужчинам, уж это-то очевидно — да и кто станет винить вас в этом после того, что сделал ваш отец? Но из того, что вам неизвестно, где ваш молодой человек находится в любую отдельно взятую секунду, еще не следует, что он убийца. И вам пришлось в этом убедиться не самым приятным из способов.
Я чувствую, как у меня сдавливает горло, и тут же вспоминаю про Патрика — другого моего молодого человека (нет, жениха), против которого я тоже затеяла расследование. Про подозрения, все это время накапливавшиеся у меня в мозгу, про свои планы на выходные. Планы, которые по большому счету не слишком отличаются от того, чтобы залезть в окно к Итану. Вторжение в частную жизнь. Пресловутый нос в чужих делах. Взгляд сам собой прыгает на сумку у моих ног, собранную и застегнутую.
— А из того, что вы не доверяете Берту Родсу, тоже вовсе не следует, что он способен на убийство, — продолжает детектив. — Похоже, в вашем случае мы наблюдаем одну и ту же схему — вы влезаете в конфликт, не имеющий к вам отношения, в попытке раскрыть тайну и показать себя героиней. Я могу понять почему — вы были той героиней, что отправила за решетку собственного отца. Вы считаете все это своим долгом. Я пришел сюда, чтобы сказать вам: подобное нужно прекращать.
Я слышу это слово уже второй раз за неделю. В прошлый раз — от Купера, у себя на кухне, когда он увидел таблетки.
Понимаю, отчего ты это делаешь. Просто хочу, чтобы ты прекратила.
— Я никуда не влезаю, — выговариваю я, впиваясь ногтями в собственные ладони. — Я не пытаюсь быть героиней, что бы вы под этим ни понимали. Я всего лишь хочу помочь. Дать вам подозреваемого.
— Ложные подозрения — куда хуже, чем их отсутствие, — говорит детектив Томас. — Мы потратили на него почти неделю. Неделю, которую могли потратить на кого-то другого. Я не то чтобы думаю, что у вас были дурные намерения — я как раз полагаю, что вы пытались сделать как лучше, — но, если вас интересует мое мнение, я посоветовал бы вам обратиться за помощью.
Умоляющий голос Купера. Хочу, чтобы ты обратилась за помощью.
— Я психолог, — говорю я, глядя ему прямо в глаза, готовая снова выплюнуть те же слова, что и Куперу; те же слова, которые я себе мысленно повторяю всю свою взрослую жизнь. — Я сама себе способна помочь.
В комнате повисает тишина; я чуть ли не различаю, как за дверью, прижавшись ухом к замочной скважине, дышит Мелисса. Разумеется, она слышала всю беседу. Как и пациент, вероятно, уже дожидающийся в приемной. Могу представить, как она вытаращила глаза, когда детектив предложил ее работодателю «обратиться за помощью».
— Вернемся к заявлению Итана Уокера, которое он подал, чтобы получить ордер, когда вы вломились к нему в квартиру. В нем упоминается, что в университете вы злоупотребляли психотропными препаратами. Что позволяли себе смешивать диазепам с алкоголем.
— Я так больше не поступаю, — отвечаю я, чувствуя, как раскаляется ящик рядом с моей ногой.
В волосах обнаружены следы большой дозы диазепама.
— Вы наверняка знаете, что эти лекарства способны давать серьезные побочные эффекты. Включая паранойю и потерю чувства реальности. Которую уже сложно отличать от фантазий.
Иногда становится нелегко понять, где реальность, а где нет.
— Мне никакие лекарства не выписывали, — возражаю я, тем более что формально так оно и есть. — Я не параноик, не утратила чувства реальности. Я всего лишь хочу помочь.
— Хорошо, — детектив Томас кивает. Я вижу, что он сочувствует мне, жалеет меня, а это означает, что уже никогда не примет мои слова всерьез. Я даже не думала, что можно чувствовать себя более одинокой, чем до сих пор, однако вот чувствую. Абсолютное одиночество. — Хорошо. Думается, с этим мы закончили.
— Я тоже так думаю.
— Спасибо, что уделили мне время, — говорит он и направляется к двери. Берется за ручку, потом, поколебавшись, снова оборачивается. — И вот еще что.