Когда все заканчивается, снаружи уже темно, комнату освещает лишь тусклое сияние прикроватной лампы. Аарон лежит рядом, его пальцы перебирают мои волосы. Мы не произнесли ни слова.
— Я тебе верю, — говорит он наконец. — Насчет Патрика. Ты это понимаешь, правда?
— Да. — Я киваю. — Да, понимаю.
— Значит, завтра ты идешь в полицию?
— Аарон, они мне не поверят. Я ведь тебе сказала. Я уже начинаю думать… — Поколебавшись, поворачиваюсь на бок, к нему лицом. Он все еще смотрит в потолок, просто силуэт во мраке. — Начинаю думать, что мне, наверное, нужно с ним повидаться. С отцом.
Он садится, упирается голой спиной в изголовье кровати. Голова поворачивается ко мне.
— Начинаю думать, что, может статься, только он знает ответы, — продолжаю я. — Может статься, он один способен помочь мне понять…
— Хлоя, это опасно.
— Что здесь опасного? Он в тюрьме. Он не может причинить мне вреда.
— Может. Даже из-за решетки. Вред не обязан быть физическим…
Аарон умолкает, закрывает лицо руками.
— Тебе нужно поспать, — говорит он. — Пообещай мне ничего не решать, пока не поспишь. Утром обсудим. И если захочешь, чтобы я тебя сопровождал, так и будет. Я готов присутствовать при вашем разговоре.
— Хорошо, — говорю я после паузы. — Хорошо, обещаю.
— Вот и отлично.
Аарон опускает ноги с кровати, наклоняется, чтобы поднять с пола джинсы. Я смотрю, как он их натягивает, как направляется в ванную, включает там свет. Закрываю глаза, слышу, как взвизгивает кран, потом шум душа. Когда открываю глаза, он снова входит в комнату; в руке у него стакан с водой.
— Мне нужно будет уйти ненадолго, — говорит Аарон, протягивая мне воду. Я беру стакан, делаю глоток. — Я с редактором целый день не связывался. Ты как, справишься одна?
— Справлюсь, — отвечаю я и снова валюсь на подушку.
Аарон смотрит куда-то вниз, разглядывает что-то на полу. Нагибается и берет мой пузырек «Ксанакса», так и оставшийсяя наверху раскрытой сумки.
— Хочешь одну? Чтобы лучше спалось?
Я смотрю на пузырек, внутри которого — таблетки. Аарон чуть встряхивает его, таблетки гремят; он вопросительно смотрит на меня. Я киваю и протягиваю руку.
— Если я выпью две, ты ведь меня не осудишь?
— Нет. — Он улыбается, откручивает крышечку и высыпает мне на ладонь пару таблеток. — Денек у тебя выдался еще тот.
Я разглядываю таблетки у себя на ладони, потом забрасываю их в рот и запиваю водой. Чувствую, как они царапают пищевод, словно цепляются зазубренными ногтями, не желая проваливаться.
— Не могу не чувствовать себя виноватой, — говорю я, опираясь головой о спинку кровати. Я думаю о Лине. Об Обри. О Лэйси. О всех девочках, чья смерть на моей совести. О всех девочках, которых я, сама того не зная, заманила прямо в лапы чудовищ. Сперва — отца. Теперь — Патрика.
— Ты ни в чем не виновата. — Аарон садится на кровать и гладит мне волосы. Комната начинает чуть покачиваться, мои веки ползут вниз. Когда я закрываю глаза, в памяти возникает картинка из сна — я стою под окном собственной детской спальни, а в руках у меня окровавленная лопата.
— Все из-за меня, — говорю я заплетающимся языком, еще чувствуя на лбу теплую руку Аарона. — Все из-за меня.
— Поспи. — Его голос доносится до меня, словно эхо. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб, губы прилипают к моей коже. — Я запру за собой дверь.
Я киваю в последний раз, чувствуя, что куда-то уплываю.
Глава 39
Просыпаюсь я оттого, что на прикроватной тумбочке вибрирует телефон, колотится о деревянную поверхность, потом в конце концов валится вниз и стукается об пол. Я, все еще полусонная, открываю глаза и щурюсь на будильник.
Десять вечера.
Я пытаюсь пошире открыть глаза, но зрение плывет, в голове — глухие удары. Я думаю про поездку к Патрику домой — его мать внутри старого обветшавшего домика, вырезка из газеты между книжных страниц. Внезапно подкатывает тошнота; я заставляю себя выбраться из кровати, несусь в ванную, откидываю крышку унитаза и блюю туда. Выходит лишь желчь, она кислотно-желтая и обжигает язык. К задней стенке гортани прилипла тоненькая струйка слюны, и я долго откашливаюсь. Вытерев рот тыльной стороной ладони, плетусь в комнату и присаживаюсь на край кровати. Тянусь за стаканом с водой на тумбочке, но обнаруживаю, что он на боку; с краешка еще капает вода и впитывается в ковер. Наверное, телефоном опрокинуло. Так что вместо стакана я тянусь за телефоном и нажимаю кнопку сбоку, чтобы зажегся экран.
Несколько пропущенных звонков от Аарона, какие-то эсэмэски. Я мгновенно вспоминаю тяжесть его тела поверх своего. Его руки у меня на запястьях, его губы на шее. То, что между нами случилось, было ошибкой, но разбираться с ней я буду потом. Для того чтобы просмотреть весь список пропущенных звонков и эсэмэсок, мне приходится прокрутить несколько экранов — в основном от Шэннон, между ними затесалось несколько от Патрика. Откуда столько, недоумеваю я. Сейчас всего десять, я проспала самое большее четыре часа. Потом я обращаю внимание на дату на экране.
Десять вечера пятницы.
Я продрыхла целые сутки.
Разблокировав телефон, быстро просматриваю эсэмэски, и с каждой новой мне делается все тревожней.
Хлоя, позвони мне. Очень важно.
Хлоя, где ты?
Хлоя, позвони НЕМЕДЛЕННО!
«Хреново», — думаю я, растирая виски. Они продолжают пульсировать, протестующе огрызаются. Две таблетки «Ксанакса» на пустой желудок явно были ошибкой, я это и сама тогда понимала. Но очень уж хотелось уснуть. Забыть обо всем. В конце концов, всю эту неделю с Патриком под боком я почти не спала. Очевидно, недосып и сказался.
Выбрав в списке имя Шэннон, я нажимаю «Вызов», подношу телефон к уху и слушаю гудки. Очевидно, мой обман раскрыт. Видимо, Патрик все же написал ей, хоть я и просила его этого не делать. Когда они поняли, что я обманула обоих, что меня нет и никто не знает, куда я отправилась и с кем, то начали паниковать. Вот только сейчас меня это не слишком волнует. Домой, к Патрику, я возвращаться не собираюсь. Правда, я все еще сомневаюсь, что смогу пойти в полицию, — ведь детектив Томас недвусмысленно запретил мне лезть в расследование. Но теперь, когда есть вырезка из газеты и кольцо, чеки из Энголы и разговор с матерью Патрика, может быть, они все-таки меня выслушают? Может быть, удастся их заставить?
Тут до меня доходит. Кольцо! Я сняла его с руки в машине Аарона и швырнула на пол. И не помню, чтобы поднимала. Смотрю на свой пустой палец, потом разворачиваюсь и принимаюсь шарить руками по смятому покрывалу. Ладонь натыкается на что-то твердое, я откидываю одеяло, но это не кольцо. Это завалившаяся между простынями пресс-карта Аарона. Я снова вижу, как расстегиваю на нем рубашку, помогаю снять. Подняв карту, подношу ее к глазам. Смотрю на его фото и на секунду позволяю себе усомниться, что прошлая ночь была ошибкой. Может, судьба заложила неожиданный вираж и нам именно так и суждено было найти друг друга…
Гудки прекращаются, слышен голос Шэннон, и я сразу понимаю — что-то стряслось. Она шмыгает носом.
— Хлоя, где тебя носит, черт возьми?
Голос у нее хриплый, будто она гвоздей наглоталась.
— Шэннон, — говорю я, усаживаясь попрямей. Пресс-карту Аарона опускаю в карман. — С тобой все в порядке?
— Ничего не в порядке, — отрезает она. Из ее глотки вырывается короткий всхлип. — Где ты?
— Я… здесь, в городе. Мне нужно было немного проветрить голову. Что случилось?
Из телефона доносится еще один всхлип, на этот раз громче; звук заставляет меня отшатнуться, словно от удара. Я отвожу руку подальше и слушаю завывания на другом конце; Шэннон пытается найти слова и собрать их вместе, чтобы выразить мысль.
— Это… Райли… — выговаривает она наконец, и я немедленно чувствую, что меня сейчас снова стошнит. Я уже знаю, что она сейчас скажет. — Райли… пропала.
— Что значит «пропала»? — переспрашиваю я, хотя и сама знаю, что это значит. Кишками чую. Я представляю себе Райли на вечеринке, ссутулившуюся в углу гостиной, скрестив худые ноги. Подошва кроссовки постукивает по ножке кресла; в одной руке телефон, другой она крутит локон.
Я думаю о том, как Патрик на нее смотрел. О том, что он сказал тогда Шэннон, думалось — чтобы успокоить, но теперь его слова кажутся куда более зловещими.
Настанет день, когда от этого останутся лишь воспоминания.
— Пропала, я же говорю. — Шэннон быстро делает несколько вдохов. — Утром мы проснулись, а ее нет в спальне. Снова удрала через окно, но домой не вернулась. Ее весь день нет!
— Патрику ты не звонила? — спрашиваю я, надеясь, что напряжение в голосе меня не выдаст. — Когда не смогла до меня дозвониться?
— Звонила, — отвечает она, теперь уже у нее напряженный голос. — Он полагал, что мы с тобой сейчас вместе. На твоем девичнике.
Понурив голову, я закрываю глаза.
— Очевидно, между вами двумя что-то происходит. И ты нам врешь. Только знаешь, Хлоя, мне сейчас совершенно не до этого. Я просто хочу знать, где моя дочь!
Я молчу, даже не зная, с чего начать. Ее дочь Райли в опасности, и я уверена, что знаю причину. Вот только как сказать об этом Шэннон? Как объяснить ей, что ее дочь, скорее всего, похитил Патрик? Что он, наверное, выжидал рядом с домом, пока она выкинет из окна спальни простыню и спустится во мрак? И что он знал об этом, потому что сама же Шэннон ему и рассказала тем вечером у нас дома? А прошлую ночь он выбрал, потому что это я уехала, предоставив ему свободу разгуливать, где он пожелает?
Как сказать ей, что ее дочь, скорее всего, мертва — из-за меня?
— Я сейчас приеду, — говорю я ей. — Я сейчас приеду и все объясню.
— Я не дома, — отвечает Шэннон. — В машине, объезжаю окрестности. Ищу Райли. Но твоя помощь нам тоже пригодится.
— Само собой, — говорю я. — Просто скажи, куда мне ехать.