Она лежала молча, не заговаривала. В темноте у нее была форма. Изгиб бедра.
– Каждую ночь снятся кошмары, – сказал я.
– Они пройдут.
– Что ты понимаешь в сновидениях?
Она по голосу услышала, что это вопрос, а не насмешка.
– Звук и прикосновения, – сказала она. – Но я помню, как видела сны. Это было так давно, что не знаю: помню, как видела, или помню, как видела во сне? А может быть, это одно и то же.
– Может быть, – согласился я.
– Сегодня пришла новая угроза, – сказала она. – Письмо на адрес лаборатории. Я подслушала, как Джереми говорил о нем в коридоре.
Тень шевельнулась. Я не видел ее, но чувствовал ее руку на своей груди.
– Так что тебе снится? – спросила она.
– Никогда не запоминаю снов.
– Храни свои тайны, – сказала она. – Я не в обиде.
– Ты думаешь, с ним все в порядке?
Она долго молчала.
– Он вернется. Думаю, он просто сбился с пути.
– Заходи.
Джереми сидел за столом перед развалом бумаг.
Я все утро думал, что ему скажу, но сейчас не знал, с чего начать.
– Думаю, что-то случилось, – начал я.
Джереми отложил ручку.
– Ты о чем?
– С Сатвиком. Никто не может с ним связаться, телефон переключен на голосовую почту.
– Ты говорил с его женой?
– Вчера вечером – она тоже не может дозвониться. Она волнуется.
– Он часто вот так пропадал с радара?
– Бывало, на несколько дней, но он обычно отвечал на звонки.
– На мои – нет, – с досадой бросил Джереми. – Ты знаешь, над чем он работал?
– Он высылал отчеты факсом.
– О себе я этого сказать не могу. Не люблю, когда меня держат в потемках.
– Я думал, он тебе докладывается.
– Ни о чем он не докладывался. Попросил несколько дней за свой счет для «разведки нового направления» – кажется, он так выразился, – но это было довольно давно. Он должен был уже вернуться.
– В том-то и дело – у нас нет с ним связи. И, как я слышал, опять пришло угрожающее письмо?
Джереми отмахнулся:
– Письма, имейлы. Бывает иногда. – Открыв ящик стола, он вытащил пачку конвертов и толкнул ко мне через стол. – Группа Роббинса воистину открыла банку с червями. Роббинс выкрутился, а нас теперь дергают с обеих сторон.
Я взял пачку, перелистал несколько писем. Странная смесь. Длинные рукописные послания и короткие угрожающие декларации. Короткие были популярнее.
«Надеюсь, у вас хорошая страховка».
Ты в полицию обращался?
– И не раз. Бо́льшая часть писем не содержит угрозы действием, а в тех немногих, где она есть, почему-то нет обратного адреса. Но полиция ими занимается.
Я перебрал еще несколько писем, куда более удивительных. То красный маркер, то аккуратная печать. А в последнем вроде бы вовсе не было угрозы.
«Берегитесь мерцающих».
Я вернул конверты.
– Не нравится мне, что о Сатвике никто не знает. Как ты думаешь, не подать ли заявление?
– Заявление? – Он поднял бровь. – Заявление о пропаже?
– Ну да.
– Думаю, пока рано. Во всяком случае, для нас. Если жена захочет, это ей решать, но я бы не спешил с выводами.
Джереми снова взялся за перо.
Это было в его характере. Я его знал. Джереми никогда не рассматривал наихудших вариантов. Они не укладывались у него в голове.
– Он мог потерять телефон, – предположил Джереми. – Объявится… а когда объявится, заставь его позвонить мне.
– Хорошо. – Я уже уходил, но задержался в дверях. – Еще одно. Кое-что меня беспокоит. Те двое, с которыми ты нам устроил ужин. Брайтон и Боаз, помнишь?
– Да, я же хотел тебя о них спросить.
– Что ты о них знаешь?
– Они занимаются каким-то спонсированием. Вроде бы со связями.
– Спонсированием? – В определенных кругах это волшебное слово. Слово, открывающее все двери. Неудивительно, что им удался этот фокус с рестораном.
– Состоят в каком-то научном комитете, – продолжал Джереми. – По крайней мере так нам сказали их люди. А что, что-то случилось?
– Брайтон произнес одну фразу: «Вы так говорите, будто есть только два варианта». Думаю, они что-то знали об опыте Роббинса.
– Что знали?
– Что он получит не тот результат, которого ждал.
– Откуда им было знать? – озадачился Джереми.
– Без понятия.
Я повернулся к двери и уже взялся за ручку, когда он сказал: «Если Сатвик позвонит и с ним что-то случилось, дай мне знать. Что бы там ни было».
После заката я набрал номер. Забивала взял трубку со второго звонка.
– Нет, – ответил он, – ничего не слышно.
Я передал ему, что Джереми сказал о Сатвике и о нашем банкете на симпозиуме.
– Мне это не нравится.
Я поразмыслил.
– У тебя есть связи в деловых кругах?
– Есть.
– Окажи услугу. Я сейчас несколько дней буду занят. Попробуй разузнать что-нибудь о Брайтоне с Боазом. И что там они спонсируют.
– Думаешь, они как-то связны с Сатвиком? – недоверчиво спросил он.
– Не знаю. Но они хорошо покопались в моем прошлом. Хочу ответить тем же.
20
К границе штатов Сатвик подъехал в темноте. Он опустил окно, подставил лицо ветру.
С трассы 93 на 89. Через холмы в Вермонт, за Уайт-ривер, и снова через мост, по зигзагам шоссе, пересекающимся на равнине. Он ехал в поля. От городов. От лаборатории.
Так могло быть. Это я мог себе представить.
У Сатвика полный багажник оборудования. Камнем на шее. Возможно, он устал от экспериментов, устал писать отчеты. Устал гоняться за тем, чего и быть не может: за теми, кто среди нас, но не мы. На сиденье рядом с ним звонил телефон. От звонков он тоже устал. Не обращал внимания.
Остались только ветер, темнота и белые полосы на шоссе.
Я старался в это поверить.
Сатвик вырвался на волю. Отступил.
Может быть, он соскучился по логической простоте вентильных матриц. Или устал от вопросов без ответа. Или все дело в том мальчике. Последняя соломинка. Мальчик из Нью-Йорка – тот, что его выследил.
«Один знает».
Через тридцать миль телефон снова зазвонил. Сатвик посмотрел, кто это. Опять из лаборатории. Свет экранчика бросал зеленоватый отблеск на сиденье машины. Ему хотелось ответить. И хотелось не отвечать. Ему нужно время, решил Сатвик. Несколько дней. Время, чтобы навести порядок в голове. За несколько дней он во всем разберется. Так подсказывала интуиция – та самая, которая чуяла ошибку в схеме, когда Сатвик ее еще не видел. Иногда чем усерднее вглядываешься, тем меньше видишь. Он стоит слишком близко к проблеме. Взяв телефон, он вышвырнул его в окно. Он никогда не поддавался порывам, а сейчас поддался, и ему сразу полегчало. Так хорошо не было уже много недель. С тех пор как Роббинс дал пресс-конференцию.
Он ехал дальше, оставляя телефон позади. Наматывал милю за милей. Он купит новый телефон, только вот несколько дней отдохнет.
Все могло быть вот так просто.
Или он ехал по шоссе с полным багажником оборудования, а сзади его догнала другая машина.
Темная лента шоссе.
Сатвик держал пятьдесят пять миль в час, а вторая машина догоняла.
В ней три человека. Те самые, кто слал письма в лабораторию. Они рассержены. Встревожены.
Задняя машина пошла на обгон, и в темное окно высунулся невидимый ствол. Сатвик слушал радио и вспоминал дом. Он слишком давно не был дома. Он дал себе слово сегодня же позвонить жене. В первую же подходящую минуту. Он забыл зарядить телефон, аккумулятор сел, а когда зарядился, оказалось, что нет связи. Он ехал по пустыне. По обе стороны дороги глушь.
Хватит с него дорог. Хватит искать дно там, где дна не видно.
Мимо пронеслась машина.
Он потянулся к кнопке приемника, когда уголком глаза увидел: ствол показался и скрылся вместе с обогнавшей машиной.
И лицо Сатвика обмякло за миг до того, как спустили курок.
Выстрел осветил пространство между машинами, а потом еще несколько сот футов машина Сатвика шла так, будто ничего не случилось, потом уклонилась вправо, к обочине, не снижая скорости. Машина ударила в ограждение на скорости пятьдесят пять миль в час, завиляла, ударила еще, а потом вылетела на травянистый откос, уходящий к лесу, мелькнула ракетой и скрылась из вида, канула в чащу, пропала. Темнота приняла его, как конверт, и заклеила клапан.
Могло быть и так.
Или он, как сказал Джереми, просто потерял телефон. Или зарядник потерял.
Он мог быть в Нью-Джерси или в Нью-Йорке. Или рядом, в Бостоне. В такой же комнате мотеля.
21
– Я пришел повидаться с мистером Роббинсом.
Секретарша улыбнулась.
– Вам назначена встреча?
Она была молоденькая и пухленькая, с очень ровными, очень белыми зубками, и все в ней дышало опрятностью и точностью. Даже волосы были точны – ни волоска не на своем месте.
Жаль было ее разочаровывать.
– Нет.
– Извините, – сказала она. – У него весь день расписан. Вам придется записаться. Мы составляем график встреч заранее, за несколько недель.
– Мне нужно его видеть, – объяснил я. – Я приехал издалека.
Ее улыбка не дрогнула.
– К сожалению, это невозможно.
Приемная, где мы разговаривали, была достойна Овального кабинета. Роскошный голубой ковер, облагороженные картинами стены. Своды потолка поднимались к небу. Не меньше пяти человек сидели среди этой обдуманной роскоши, ожидая свидания с великим человеком.
– Он там? – спросил я. И шагнул к резной двойной двери у нее за спиной.
– Боюсь, он не сможет вас принять.
Мне приходило в голову просто пройти мимо и открыть дверь, но что-то в беззаботности секретарши, в ровном блеске уверенной улыбки подсказывало: стоит коснуться этих створок без разрешения, и я окажусь на полу носом в пышный ковер.
Возможно, с высоких сводов обрушится парашютный десант. Или она сама меня уложит.
Я выбрал дипломатический подход:
– Меня зовут Эрик Аргус, и…
– О, я вас знаю.