Он щелкнул по циферблату, и картина сдвинулась. Я увидел, как мои растопыренные пальцы соскальзывают, рука отодвигается, я отступаю от шара и отворачиваюсь. Картина замерла.
Он проиграл ее еще раз. Я все смотрел, отыскивая ошибку. Ошибки не было. В шаре был я, прокрученный задом наперед. Три секунды – пока рука тянулась к сфере. Стюарт крутил запись снова и снова.
– Но ведь, когда я это делал, сенсор был отключен, – напомнил я. – Как он мог записать движение?
– Тут много ограничений, – ответил он. – Пойми меня правильно. Продолжительность каждый раз другая, но обычно меньше пяти секунд. И дальность восприятия сильно ограничена – действует только в определенном радиусе.
Стюарт повернул ручку на панели, и изображение, отодвинувшись на десяток футов, выцвело. Новый поворот ручки – оно приблизилось.
– Легкой подстройкой сенсора можно изменять радиус восприятия. Поначалу было всего несколько футов – не многим больше радиуса самой сферы, – а теперь охватывает почти все помещение.
– Все равно не понимаю, как сенсор мог что-то записать без питания.
– Сенсор записывает не состояние фотонов, – сказал он, – а рикошет.
Я посмотрел на него. И я понял. Я понял, что он создал. Во всем величии.
– Черт побери! – вырвалось у меня. Стюарт вовсе не записывал движения. Он делал моментальный снимок: остальное собиралось по данным от рикошета частиц. – Ты научился проигрывать картины случившегося до начала записи.
– Потому я всех и разогнал, – кивнул он. – Всех, кто помогал собирать сферу и разрабатывал алгоритм анализа данных. Потому я и написал тебе. Это всего лишь прототип, но эта установка переменит все правила игры. Эта камера способна увидеть что угодно. Всё.
– Даже прошлое. – Стюарт кивнул. – Если мир узнает, кое-кто будет недоволен.
– Всякий, у кого есть что скрывать.
– Преступники, – подсказал я. – Власти.
– Это еще не худшее, Эрик.
Он подошел к кабелю и снова его выдернул.
– Ты сказал, запись длится пять секунд.
– Обычно, – напомнил он.
– Но не всегда?
Он улыбнулся.
– Если изучать шаманство, оно станет наукой?
Это было сказано так, что я задумался.
– Что ты видел?
– Один раз мы ушли в прошлое на восемь секунд. А один раз еще дальше.
– Насколько дальше?
– Достаточно, по-моему. – Он, кажется, хотел замолчать, но продолжил: – По-моему, она иногда путается.
– С чем?
– С тем, что видит. В какое прошлое заглядывать.
Он вернулся к панели управления. Подобрал прислоненное к ней ружье.
– Мне случалось видеть то, чего на самом деле не было.
Я ждал объяснений.
Стюарт положил дробовик на плечо и через комнату прошел к сфере. Встал рядом со мной.
– Я видел это в сфере, но не в реальности.
– Что?
– Точно не знаю. Это всегда на грани.
Я оглядел комнату. Хаос. Тяжесть достижения. Закрытие компании. При таких условиях человеку недолго сломаться.
– Может быть, ты видел отражения? – предположил я.
Стюарт кивнул.
– Я в первый раз так и подумал. – Он устало смотрел на меня. – Может, я бы и сейчас так думал, если бы не записал их. Хочешь взглянуть?
Он вернулся к панели, поработал рычажками.
Сфера осветилась. Я шагнул к ней и увидел внутри комнату. Увидел Стюарта с дробовиком в руках.
– Это было снято несколько месяцев назад, – сказал он. – На самом краю зрения я кое-чего не смог хорошенько разобрать.
Прищурившись, я склонился ближе. Ничего неожиданного, просто Стюарт. Изображение Стюарта, стоящего у самой сферы.
Тот продолжал:
– Если прокрутить сцену дважды подряд, получается отчетливее. И можно, приблизив, увидеть самого себя, заглядывающего в сферу. А еще приблизив, увидеть сферу внутри сферы. Так я увидел в первый раз – случайно. И стал смотреть дальше.
Я задумался о побочных эффектах, упомянутых Стюартом. Вспомнил головную боль при включении установки. Как она скажется, повторяясь раз за разом? Дюжину раз в день? Не увидишь ли то, чего нет?
– Вот, – сказал Стюарт.
Я взглянул, и у меня отвисла челюсть. В сфере виднелась фигура – легкая неправильность. Тень на грани восприятия. Ее можно было принять за что угодно или вовсе не разглядеть – пока она не шевельнулась. Когда она сдвинулась, сдвинулось и мое восприятие.
– Вот здесь я могу замедлить, – сказал Стюарт.
Картина вдруг приблизилась и стала раскручиваться, но я уже не видел тени – только ту же картину, а потом на ней появился Стюарт, приближающийся к сфере с дробовиком. Новое увеличение показало саму сферу – отчетливо и ярко, как если бы по телевизору показывали телевизор.
Я взглянул на настоящего Стюарта у панели. Я снова обернулся к записи.
Я смотрел, как Стюарт на картине вглядывается в сферу. Я видел, как он видит то, что видели мы: странную тень в комнате внутри сферы – тень его самого. Другую его версию, стоящую там, где он не стоял. А потом Стюарт-на-картине снял ружье с плеча. Отступил на три шага назад. Поднял ружье и выстрелил.
Кварц брызнул осколками, и сфера погасла.
Стюарт отошел от панели и присоединился ко мне.
– Я думал, что сумею исправить, – сказал он. – Думал, что, начав сначала, исправлю ошибки, но ничего не вышло. Два месяца я подбирал замену кварцу, а когда снова включил, увидел эту тень на краю. Вроде параллельной версии самого себя. Я знаю, он здесь. Где-то. – Стюарт обвел рукой комнату. – Или, может быть, здесь, внутри.
Я посмотрел на пол и понял вдруг, что осколки вовсе не стекло – это идеальная баллистическая картина на темно-сером цементе, с центром разлета на центральном возвышении. Я оглянулся на то место, где в комнате стояла тень.
Идеальная картина разлета осколков, за исключением двух мест. Два пустых от кварца пятна длиной в фут – словно там кто-то стоял.
28
– Что Сатвик надеялся здесь узнать?
Мы стояли на террасе, огибавшей третий этаж здания. Первые два были чуть шире верхних и образовывали кольцевую веранду со столиками для пикника и маленькими деревцами. Аккуратный, упорядоченный маленький парк резко контрастировал с хаосом внутри. Ветер то и дело ерошил Стюарту волосы, хлопал его распахнутой мятой рубашкой, глядя на которую я гадал, сколько дней он не переодевался.
Дробовик Стюарт держал на локте и выглядел заблудившимся охотником.
– Он хотел увидеть другие твои работы.
– Зачем?
– Сперва я сам не понял. Потом сообразил, что это в связи с вашим опытом. С двойной щелью.
– Ты не знаешь, где он сейчас?
Стюарт покачал головой, обвел темными глазами вечернюю террасу.
– Но он казался напуганным. Что-то его сильно напугало.
– Зачем тебе ружье?
– Затем, что я думаю, у него были причины бояться. – Несколько минут мы смотрели на заходящее солнце. – Покажи мне еще раз ту бумагу, – попросил Стюарт.
Я отдал ему листок. Он перечитал.
– Посмотри, какого типа здесь исследования. Что между ними общего?
– Из самых разных областей.
– Плохо смотришь. Победители – для отвода глаз. Те, кто получали премию, – на обочине.
– На обочине чего?
– Настоящих вопросов. Как ты не видишь? По-настоящему их интересуют другие работы. Те, что не получали премий. Кажется, – Стюарт нахмурился, – кое-кого я здесь знаю. Во всяком случае, знаю людей, работающих в тех же областях.
– И кто это?
– Предупреждение, – ответил он и вернул мне бумагу. – Двое из них погибли.
– Недавно?
– За последние несколько лет. Автомобильная авария. А второй прыгнул с крыши. Опасное дело – попасть в шорт-лист премии «Дискавери».
Стюарт, отвернувшись от меня, склонился на перила.
– Ночью здесь тихо. Так спокойно. – Он смотрел вдаль. – Мы этот кристалл в сфере не создавали – мы его открыли. Такое чувство, что он существовал всегда. Сокровище, зарытое в землю. Техника – просто лопата, чтобы его выкопать.
– Когда ты последний раз был дома?
– Неделями не был, – признался он. – Здесь у меня есть все, что нужно. Груды еды, электричество, вода, канализация. – Он опустил взгляд на дробовик. – Оружие.
– Тебя послушать, ты в осаде.
Он обратил на меня вдруг ставший сосредоточенным взгляд.
– Твоя статья меня впечатлила. Простой и изящный эксперимент. И то, что было потом, с тем доктором…
– Роббинсом, – подсказал я.
– Нехорошо вышло. – Стюарт, покачав головой, хихикнул. – И неспроста, а? Такое уж твое везение. Ты открываешь душу и тут же натыкаешься на бездушие.
– Нет оснований для такой интерпретации.
– Основания! Доказательств! По-твоему, народу нужны доказательства? Смотри туда! – Он показал. – Видишь площадку для машин у той церкви?
Я кивнул. Вдалеке, в двух кварталах от нас, виднелось здание, которое я бы принял за спорткомплекс или какую-то маленькую арену.
– Я наблюдаю за этой парковкой по воскресеньям. Так вот, в последние недели она забита как никогда. Все эти разговоры о душах и странных научных экспериментах. Твой Роббинс и просочившиеся видео. Может, люди и не вполне понимают, что показал твой опыт, зато знают, что открытие есть. – Он возвел глаза к небу. – А есть только шесть кварков и шесть лептонов – так? Вся материя Вселенной. Все состоит из двенадцати частиц. – Он перегнулся через перила. – Как ты думаешь, в этом кварце есть кварки и лептоны?
– Это образ, – возразил я.
Он снова взмахнул руками.
– Все – образ. Все на свете. Даже вопросов больше не осталось, а? Математика идет этим путем не первый год. Когда заберешься поглубже, находишь лишь пустоту, нечего пощупать руками – только иллюзия, ощущение прикосновения. Можешь, если угодно, называть это кварками и лептонами. Осталась одна тема для обсуждения – что все это значит.
– И что, по-твоему, это значит?
– Черт его знает, – рассмеялся он. – Картина в кварце нам о чем-то говорит, выжигает отпечаток на сетчатке. Когда я в первый раз включил сферу, она работала не идеально, а когда воспользовался второй раз, искажения исчезли. Я долго и усердно думал, что бы это значило.