Вдалеке опять стреляли – где-то впереди.
Я повернул в другую сторону – снова напрямик, через здания. Сердце колотилось молотом. Я несся вслепую, лишь бы подальше от этих звуков. Бежал, пока не загорелись огнем легкие, пока не подогнулись ноги.
Я чуть не споткнулся о Хеннинга.
От него осталась половина человека. Половина уха, половина тела – прямо перед дверями ангара. Глядя на него, я особенно остро ощутил, что безоружен. Нагнулся и поднял с земли его дробовик. Ствол был в крови, но, кажется, цел. Двумя руками сжимая оружие, я побежал.
Еще один порог, я не задержался и не замедлил бега – только в дверях повернул ружье вертикально. Опять склад. Опять пустые пространства. Я остановился, только попав в узкий проулок между стенами с полоской неба наверху. Съежился, прижимаясь спиной к стене. Хватал ртом воздух. Новые выстрелы. Хеннинг мертв, значит, это в Викерс или в Мерси.
Я переломил ствол и увидел единственный патрон.
В голове мелькнуло, что одной пули хватило бы покончить со всем. Я отогнал эту мысль. Усилием воли заставлял сердце биться ровнее, силился успокоить дыхание. Чтобы выбраться, мне нужно было ясно мыслить. Я ждал. Проходили минуты. Я следил за просветом между стенами и наконец услышал вдалеке лязг. Шаги по ржавой стали – легкие и быстрые шаги. Я метнулся туда.
Я нашел ее спустя две минуты. Викерс пряталась у стены на краю прогалины. Солнце отбрасывало за дома короткие тени, и я скрывался за грудами мусора, стараясь не выходить на открытое место. Руины показались знакомыми – я узнал место, где мы собирали дрова. До изгороди было сто ярдов по высокой траве, вверх по склону. Столько пробежал, а вернулся почти туда, откуда начал, за сотню ярдов от лагеря.
По колее выше что-то двигалось.
Викерс все жалась спиной к стене. У нее шла кровь из носа, голова была разбита. Шаря глазами по зданиям, она глянула в мою сторону, и я открыл ладонь – едва заметное движение, но она увидела. Хотела отступить от стены, но я махнул – нельзя.
Брайтон приближался. Она осталась на месте.
Брайтон медленно продвигался между зданиями, осматривая каждую тень.
Глаза у меня заслезились, и я моргнул от косого солнца над прошедшей по траве волной. За Брайтоном по колее шагал второй. Я услышал собственный шепот:
– Боаз.
Я понял, что они пройдут прямо перед прячущейся Викерс. Ее не могли не заметить.
Когда мужчины приблизились, Викерс с застывшим лицом вжалась в стену. Видеть их она не могла, но слышала шаги по щебенке.
Осталось тридцать футов.
Я предостерегающе махнул ей, но она не увидела. И все равно деваться ей было некуда.
Двадцать футов. Я видел, как шарит глазами Брайтон – поворачивается слева направо, двигаясь по дороге.
– Отвернись, – шептал я. – Сверни в другую сторону.
Десять футов.
– Черт! – вырвалось у меня.
Я покинул укрытие за кучей щебня и сделал три шага на открытое место. Поднял дробовик, заставив себя видеть, во что целюсь, – на самом деле видеть – черные промельки окружали его тело крылышками тысячи жужжащих ос. Я спустил курок.
Ружье оглушительно грохнуло.
Дробь вырвала клочья ткани из левого рукава Брайтона и почти одновременно выбила облачко пыли из стены за его спиной.
Он удивленно уставился на собственное плечо. Затем развернулся ко мне и взревел – нечеловеческий вопль ярости и боли.
Я выронил ружье и побежал.
Я несся к проломам.
У меня была одна надежда – оторваться и не подпускать их близко. В первую дыру я нырнул с разбега. Когда оглянулся сквозь узкий проем, взгляд Брайтона сомкнулся с моим.
Я перепрыгнул кучу обломков, заметил торчащий из бетона кусок арматуры. Дернул изо всех сил, и железяка оказалась у меня в руках. Приятно было снова держать в руке оружие. Хоть какое-то оружие. Пробежав через комнату, я нырнул в следующую дыру и тут же обернулся.
Я тщательно рассчитал бросок.
Все слышали рассказы о невероятных приливах силы – когда люди на всплеске адреналина поднимают машину, чтобы освободить раненых. Я вложил в бросок все силы своего тела, нацелив их в узкую дыру, из которой должен был показаться Брайтон, и увидел, как округлились его глаза, увидел в них боль и потрясение, когда арматурина врезалась ему в центр тяжести – и он попытался увернуться, но инерция увлекала его вперед, и он, падая, жестоко ударился плечом о стену.
Этого хватило – я уже несся за поворот, потом за другой, еще и еще – скрываясь в лабиринте переходов. Нырнул налево, потом направо, совсем затерялся и наконец вырвался на большую погрузочную площадку.
Вдоль стены уходил вверх стальной трап, и я не колебался. Бросился по нему, прыгая через ступени. Здание здесь было выше, а трап переходил в мостки.
Каждый мой шаг раскачивал их, и я остановился, перевел дыхание. Опустил взгляд вниз и стал ждать в надежде, что погоня пройдет мимо. Что тот не поднимет глаз.
Всего через несколько секунд вошел Брайтон.
Мгновение длилось молчание: он осматривал пустую площадку. Казалось, его смутила тишина. Он оглядел все углы, медленно поднял голову. И улыбнулся.
– Вот и ты, – сказал он.
Я бросился по мосткам к дальней двери, в следующее помещение. Оно было занято трубами и котлами, огромными пустыми баками и перекрученными стальными перилами.
В дальнем конце тесной комнаты виднелась дверь и новая лестница – уже вниз. Я почти добрался до нее. Но я понимал, что мне не уйти. Если буду бежать, он догонит и убьет. Вместо этого я скрылся в тени. Когда доходит до «дерись или беги», есть и третий вариант. Прячься. Я забился за один из баков – огромную стальную цистерну в углу. Одну ногу заклинил за толстой сливной трубой в промежутке.
Я ждал.
Бегущие шаги. Тяжелые удары от одной стены до другой.
Проходи дальше! По лестнице!
У дальней стены шаги смолкли.
Пожалуйста… Я закрыл глаза. Я спрятался сам от себя. Меня здесь не было.
Истекли секунды.
Шаги зазвучали снова – вниз по лестнице, удаляясь.
Я наконец выдохнул. В груди еще стучал молот. Брайтон ушел.
Я ловил слухом звук. Хоть какой-нибудь. Я гадал, спаслась ли Мерси. Я гадал, удалось ли ей уйти.
Потом послышался новый звук, с другой стороны. А я почти поверил, что этого не случится. Я стал считать про себя. Звук не повторялся. Три, четыре, пять, шесть… На десяти я чуть подался вперед, вытянул шею, чтобы лучше видеть, но ничего не увидел. Никого.
Я продвинулся чуть дальше. Как ужасно громко шуршат по полу мои колени!
Здесь было сумрачно и тускло. Я мало что мог рассмотреть из-за углового бака – только солнце, просачивающееся в открытые двери и ржавые дыры в потолке.
…Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь…
Я все считал. Мысленно дошел до шестидесяти и только потом шевельнулся, утешая себя привычным ритмом. Я, как в детстве, швырял в темноту числа.
Я пополз на четвереньках, держась ближе к баку. Задел что-то бедром – звук будто взорвался в ушах. Когда я поднял взгляд, сердце чуть не выпрыгнуло из горла.
Брайтон ушел, но в дверях стоял второй.
Боаз стрелял глазами по теням.
– Выходи-выходи, кто ты ни есть! – проговорил он.
Этот голос я помнил по ужину в ресторане. Скрежещущий голос.
Я медленно попятился, отступил за бак, так что уже ничего не видел. Подошвы Боаза хрустели по полу, а я всем телом вжался в стену, постарался сделаться как можно меньше. Я понимал, что вряд ли выйду отсюда живым.
– Эрик, – прозвучал его голос, – я знаю, что ты здесь.
Шаги слышались от середины комнаты.
Я забился еще дальше в угол и почувствовал, что цепляюсь за что-то ногой. Отрезок трубы, торчащей между баком и чехлом большого насоса. Окружностью два фута, как автомобильная шина. От маленького автомобиля – а то и еще меньше. В более благополучные времена она соединялась с баком, откачивая то, что в нем варилось. С тех пор бак сдвинулся, опустел, почти развалился, и труба оказалась на виду. Я критически осмотрел ее, подсчитывая в уме. С трудом, но протиснуться можно. Проворно развернувшись, я готов был нырнуть в нее головой, но испугался. Адская чернота. Еше раз перевернувшись, я, стараясь не шуметь, полез ногами вперед. Места хватило впритык. Внутри труба была гладкой, покрытой скользким налетом, и я задумался, что по ней лилось раньше. Лучше, пожалуй, не знать.
Снова прозвучали шаги Боаза.
Слышал ли он меня?
Шаги приблизились, обошли бак.
– Я видел, как ты поднимался, – произнес его голос, – но не спустился.
Перед глазами появились штанины его брюк. На ногах были кожаные альпинистские ботинки.
– Методом исключения получается, что ты здесь.
Он нагнулся, заглядывая в угол; мимо трубы, в дюймах от моего лица, качнулись руки.
– Что же ты прячешься, мышонок? Твой дружок Стюарт не прятался, не то что ты.
Я похолодел. Стюарт. Сейчас я мог бы дотянуться до Боаза.
– Он храбро принял прописанное ему лекарство, – сказал тот.
Его рука снова качнулась перед отверстием трубы. Большая ладонь. Бледная. Ухоженная. Рука бизнесмена.
– Видел бы ты его на том столе. Он купался в крови.
Труба сжимала меня со всех сторон. Лжет? Я ощутил подступающую рвоту. Это уж было слишком. Сначала Сатвик, теперь Стюарт. Я губил все, к чему прикасался. Я опять задержал дыхание, протиснул руку вдоль тела, нащупывая карман и холодный металл в нем.
Бледная ладонь качнулась и исчезла. Ноги шагнули прочь. Я его больше не видел.
Сердце колотилось все так же.
Вдруг что-то мелькнуло, и передо мной возникло лицо Боаза.
– Вот ты где!
Я ударил его в лицо свернутой полоской стали.
42
Взревев, он словно вывернулся наизнанку: звук, будто тысяча ос разом зазвенели крылышками, – и мой взгляд соскользнул, уходя от непостижимого.
Я метнулся назад, но его протянутая рука схватила мою, дернула, а я извернулся и ударил клином, после чего лишился оружия. Его вырвали из пальцев. Я подался в глубину трубы.