В субботу же утром мы с Аллой поехали на дачу. Она была здесь впервые. Я водил ее по участку, демонстрируя чуть ли не каждую травинку, тогда как пресловутый сарай будто не замечал.
В конце концов Алла сама обратила на него внимание:
— А это что за будка?
— Вот именно будка! — натужно рассмеялся я. — Надо будет, пожалуй, снести эту рухлядь. Зачем она нам?..
— А что там внутри? — полюбопытствовала Алла, приотворяя скрипучую дверь.
Вошли внутрь.
— Ну вот, — тупо сказал я, очертив рукой узкое пространство. — Как видишь, ничего особенного. Какие-то старые инструменты. Стол вот столярный. — Я пнул установленный напротив двери древний верстак.
— Да здесь не все такое уж старое, — протянула Алла. — Вот смотри — лопата совсем новая.
Моя любимая взяла лопату, а я похолодел. И как я мог оставить ее здесь?! Прямо, так сказать, на месте преступления. Если, конечно, тайное захоронение жалкого самоубийцы можно всерьез назвать преступлением.
— Лопата, конечно, новая, — честно сказал я. — В прошлую субботу как раз купил по дороге на дачу.
— А зачем? — полюбопытствовала Алла.
— Да так, думал, может, что-нибудь вскопать придется, — морщась, выдавил я.
— И что — пригодилась? Вскапывал что-нибудь? — не унималась моя возлюбленная.
— Я только опробовал. Где-то там, — показал я рукой в неопределенную сторону.
— И как?
Господи, что же она так прицепилась к этой лопате?!
— Нормально, — промямлил я.
— Ясно, — наконец протянула Алла — и обернулась ко мне с лучезарной улыбкой: — Идем обедать?
— Конечно! — просиял я больше от облегчения, чем от ее лучезарной улыбки.
Пообедали. Потом снова побродили по участку, затем пошли готовить ужин.
— Скучно здесь, — призналась Алла после ужина.
Я чувствовал, что дело во мне. На самом деле это я сегодня скучный, особенно после оказии с лопатой.
— Обживемся еще, — успокаивающе промолвил я.
— Да, наверно, — равнодушно ответила Алла.
Зато уж ночью мы наконец нашли интереснейшее занятие. Надо сказать, давненько мы с моей музой так страстно не занимались любовью…
— Вот видишь, что получается от простой перемены ночлега, — с довольным лицом заметил я Алле после третьего раза, когда время тоже приближалось к трем ночи.
— Ты был прав — здесь все-таки неплохо, — уже почти сквозь сон пробормотала Алла.
Через минуту заснул и я.
Утром во время завтрака Алла вдруг замерла — и хлопнула себя по лбу.
— Что такое? — почему-то испугался я.
Она прожевала кусок бутерброда и пояснила:
— Я же к матери сегодня обещала заехать.
— И только-то? — расслабился я. — Ну заедем вечером.
Алла покачала головой:
— Я обещала с утра ей позвонить, а в обед заехать.
Я шумно выдохнул:
— Так что — предлагаешь уже сейчас уезжать?
— Давай я сама съезжу! — нашлась Алла. — Посижу у нее полчаса — и назад. А то… ты же знаешь мою мать.
— Знаю, — согласился я.
— Может, все-таки вместе сейчас поедем? — сказал я уже на улице, когда Алла уселась за руль, а я открыл ей ворота.
— Да не волнуйся, — улыбнулась она. — Максимум через два часа вернусь. Ну ладно, пока. Нагнись-ка.
Я нагнулся — она высунула из окна голову и быстрым движением чиркнула своими губами по моим губам. Затем пристегнула ремень — и нажала на газ.
А я еще долго стоял как потерянный и смотрел на удаляющуюся машину, покуда она не скрылась за дальним поворотом.
Через два часа Алла не появилась. Не появилась она и через три, и через четыре. Я уже начал беспокоиться.
«Что-то случилось, — с досадой думал я. — И зачем я ее одну отпустил? И непонятно, как самому теперь отсюда уезжать… На вечернем автобусе разве. Да, придется его дожидаться, если Алла так и не вернется».
Но на автобусе я не поехал, хотя и Алла не появилась. Произошло кое-что необычное, чего я меньше всего ожидал. Пускай для ожидания того, что случилось, у меня на самом деле были все основания. Короче говоря, ко мне на дачу пожаловали милиционеры. Сразу трое, не считая собаки. Сперва заколотили в ворота, я открыл — и они поспешно прошли на мой участок. И сразу же стали обшаривать все его уголки, нагло не отвечая на мои вопросы. Собака как сумасшедшая обнюхивала каждый квадратный сантиметр моих шести соток.
— Что в сарае? — вдруг показал рукой на подсобное строение один из визитеров — кажется, старший лейтенант. Это было первое, что я услышал от них.
— Ничего. Инструменты, — даже не сказал, а, по-моему, просто прошевелил я губами.
— Мухтар, след! — скомандовал собаке второй из троицы стражей порядка.
Симпатичная немецкая овчарка подбежала к сараю — и, к моему удивлению, сама открыла дверь, не такую уж и легкую.
Тот, кто командовал, придержал дверь спиной и стал наблюдать. Мухтар оперативно обнюхал землю — и, обернувшись к своему командиру, два раза пронзительно гавкнул. А затем принялся разрывать могилу Носова.
— Ладно, Мухтар, рядом, — негромко сказал псу стоявший у двери милиционер.
Двое других стражей порядка приблизились ко мне — и старший лейтенант, выразительно покосившись на раскрытый сарай, спросил:
— Так что у вас там?
— Как видите, ничего, — сипло ответил я.
— А если подумать? — усмехнулся другой.
— Тихо, Петренко, — цыкнул на него старлей. И вновь обратился ко мне: — Может быть, сознаетесь, прежде чем мы сами раскопаем?
— Сознаюсь… в чем? — еще более сдавленно вопросил я.
— Это уж вам виднее, — хмыкнул служитель закона.
— Я не знаю, о чем вы говорите, — уже тверже сказал я. Мысль о том, чтобы рассказать, что произошло неделю назад на моем дачном участке, даже не пришла мне тогда в голову. Уже второй раз я выбрал неправильную стратегию поведения, в чем позже пришлось раскаиваться.
— Ну как хотите, — с оттенком легкой угрозы промолвил старлей. И, пройдя внутрь сарая, обернулся и громко воскликнул: — Ба, да тут и лопата есть! Ты смотри, совсем новая… Не хотите нам помочь? — вновь обратился он ко мне.
— Не хочу, — сразу ответил я. И тут же добавил: — А в чем?
— В том, чтобы немножко раскопать здесь, — ехидно пояснил милиционер. — Не хотите? Ну как хотите. Петренко! — окликнул он своего подчиненного.
— Я! — немедля вытянулся перед ним молодой ушастый сержант.
И, не дожидаясь приказа, тут же схватил лопату — и усердно начал раскапывать землю.
— И земля совсем свежая, — через полминуты констатировал лейтенант.
А еще через две минуты разгоряченный Петренко замер и с волнением поглядел на старшего:
— Там, кажись, того… что-то мягкое.
— Ну давай тогда теперь поаккуратнее, — участливо посоветовал сержанту старлей.
Петренко осторожно стал расчищать землю острием лопаты. Вскоре показался знакомый мне материал рубашки Носова. Я не выдержал и отвернулся.
— Что такое, гражданин? — немедля отреагировал на мои действия лейтенант. — Вам нехорошо?
Я только неопределенно покачал головой.
— Придется вам проехать с нами, — со вздохом, как бы сожалея, заключил милиционер.
II
— Вот так понаписали, — заключил следователь, наконец отложив исписанные листы в сторону. — Прямо сюжет для детективного фильма! Только нам вы голову не заморочите, гражданин Носов. Мы, смею заверить, и не таких на чистую воду выводили.
Подследственный поморщился:
— Долго вы еще будете называть меня Носовым? Повторяю: Носов мертв.
— Ну хватит! — прикрикнул следователь и даже хлопнул ладонью по столу. — Я все понимаю. Решили психом прикинуться. Думаете, посадят в психушку на пару лет — этим и отделаетесь? Так вот, не выйдет! — Он привстал и замахал указательным пальцем прямо перед лицом подследственного.
— Никаким психом я не прикидываюсь, — спокойно возразил последний. — Это вы как будто хотите из меня психа сделать. Вы нашли на моем участке тело Носова, а я — Уткин, Уткин, слышите?!
— Ну артист, — покачал головой следователь.
— Режиссер, — поправил подследственный.
— Один черт, — махнул рукой следователь. — Режиссерам ведь тоже дают звание заслуженного артиста?
— Дают, дают, — нехотя согласился подследственный.
— Ну вот и все, — словно бы успокоился следователь, но тут же снова завелся: — Вот вы бы, Носов, свою вину так же легко признали!
— Я Уткин, — устало возразил подследственный.
Следователь неожиданно улыбнулся:
— А вообще, похожие, конечно, фамилии… Прямо как из анекдота… Если бы только речь не шла об убийстве, — заключил он, опять нахмурившись.
— О самоубийстве! — почти выкрикнул подследственный. — Не пытайтесь приписать мне лишнего! Я виноват только в том, что закопал тело самоубийцы, вместо того чтобы сообщить об этом милиции!
— И не совестно так выкручиваться? — с недовольством посмотрел на него следователь. — Вы ведь уже запутались в своих показаниях! Сначала говорили, что вообще знать не знаете, что это за труп такой и кто его закопал. А теперь вон чего понаписали! — Он взял исписанные листы бумаги и брезгливо бросил их обратно на стол. — Теперь вы уже сознаётесь, что закопали труп! Но при этом называете себя фамилией покойного! А мертвому приписываете собственную фамилию! Так почему же при стольких бессмысленных искажениях фактов я должен еще и поверить, что вы не убивали хозяина дачи?!
Подследственный схватился за голову:
— Господи, я больше не могу вас слушать! Откуда вы все это взяли — то, что вы говорите?! Я хозяин дачи, именно я, Уткин! У меня и все необходимые документы есть!
— Тогда предъявите, — словно издеваясь, предложил следователь.
— Они на даче остались! — крикнул подследственный и даже привстал.
— Спокойно! — осадил его следователь. — Носов, вы что — самым умным себя считаете? Уничтожили документы покойного… вероятнее всего, убитого… и решили, что вас примут за него, хозяина, а его, мертвого, — за вас? Вы с какой, спрашивается, Луны свалились?!
— Документы на дачу лежат на даче, — медленно и тихо выговорил подследственный. — Поищите как следует… Прошу вас!