— Хорошо, — кивнул он. — Так вот, десять лет, проведенные Носовым после окончания института в его родном городе Копейске, прошли для него сравнительно спокойно. Не считая того, что он не мог вас забыть, постоянно о вас думал. Вот эти мысли, конечно, не давали ему покоя. Он ведь так и не смог устроить свою личную жизнь, хоть с кем-нибудь сойтись…
Я фыркнула:
— Вы повествуете о каком-то романтическом герое из старинной литературы, а вовсе не о паршивце Носове! Здорово же он вас облапошил…
— Алла Вадимовна, — возразил психиатр, — поверьте, меня с моим богатым и разнообразным, без ложной скромности, профессиональным опытом облапошить крайне затруднительно. Я все-таки недаром работаю именно в судебной медицине — может быть, наиболее важной и сложной области психиатрии…
— Вы заявили об уникальной и необычной болезни Носова! — перебила я. — Хорошо, в психиатрии я ничего не понимаю и готова поверить вам на слово. Но в обычной жизни — уж простите и вы мне мою нескромность! — я кое-что смыслю. А то, что вы мне сейчас с такой убежденностью рассказываете про жизнь Носова, не лезет ни в какие ворота! Он, видите ли, десятилетие напролет не мог меня забыть, и это сломало ему жизнь? Да разве такое бывает, товарищ доктор?! То есть в то, что не мог забыть еще получилось бы с трудом поверить, если б между ним и мной хоть что-то хоть когда-то было бы! Но ведь ничего между нами никогда не было!
Филипп Филиппович наклонил голову набок и лукаво посмотрел на меня:
— А точно ли не было, Алла Вадимовна?
Я вскочила с места — и почти прокричала ему:
— Да как вы смеете!
Психиатр мгновенно изменился в лице.
— Хорошо-хорошо, — забормотал он. — Простите, пожалуйста… Не волнуйтесь, сядьте… Алла Вадимовна, прошу вас.
Я села. Какое-то нездоровое любопытство, которое саму меня злило, заставляло меня продолжать выслушивать это психиатрическое описание паскудной жизнедеятельности Носова.
— Значит, продолжим, — немного смущенно произнес доктор. — Как вы хорошо знаете, в этом году Носов вернулся в Москву. Это был решительный шаг, но мало что ему суливший…
— И вы сейчас назовете этот шаг первым серьезным проявлением болезни? — попыталась угадать я.
— Не совсем, — покачал головой Филипп Филиппович. — В самом деле, что здесь особенного? Человек попытал счастья в столице, здесь у него ничего не получилось — и он вернулся в родную провинцию. Но жизнь не сложилась и там — и он решает еще раз попробовать устроиться в Москве. Такое бывает сплошь и рядом.
— Да, но Носов приехал сюда якобы из-за меня, — я невольно стала как будто поддакивать доктору.
— Вот именно, — одобрительно посмотрел он на меня. — Вы, и только вы, были его стимулом! Чтобы повидаться с вами, Носов разворачивает неслыханную деятельность! Ему удается в кратчайшие сроки завязать знакомства с видными сотрудниками киностудии «Мосфильм». Другой человек, желающий работать в кино, был бы счастлив обзавестись подобными связями. Но у Нестора Носова к этому времени никакого желания работать в кино уже нет. Его интересовали исключительно вы, Алла Вадимовна. Только благодаря вам он, к собственному изумлению, обнаружил в себе таланты делового человека, психолога, я бы даже сказал, комбинатора…
— Авантюриста, — добавила я.
— Да-да! — с радостью подтвердил доктор. — Но, повторяю, ради работы в кино или еще где угодно он ничего бы этого не делал и, возможно, никогда бы не узнал о наличии у себя таких способностей… Но поскольку вы полностью завладели его сознанием, стали его единственной целью, навязчивой идеей, он сконцентрировал и мобилизовал все свои внутренние силы. И на пути к этой цели, то есть к вам, сумел проявить незаурядные дарования. Не сомневаюсь, что и на почве кинорежиссуры он выказал бы себя самым талантливым образом, если б только это оказалось как-либо связано с вами. Например, если б вы согласились сыграть в его картине главную роль.
— Я бы нипочем не согласилась, — быстро сказала я. — Но, как я понимаю, мы наконец подошли к стадии болезни? Навязчивые идеи — они ведь как раз по вашей части?
— Вы правы, — промолвил Филипп Филиппович. — Однако множество людей живет с навязчивыми идеями — и при этом они никогда не сталкиваются ни с психиатрией, ни с законом. Просто потому, что большинство навязчивых идей безобидны для окружающих. Даже и вы, Алла Вадимовна, в несколько иных обстоятельствах могли бы оставаться лишь личным психозом Носова, что никак не тревожило бы ни вас, ни еще кого-либо. Носов мог бы мечтать о вас втайне. Он просто мог бы стремиться работать рядом с вами, поближе к вам. Например, если б ему удалось стать режиссером, он захотел бы снять вас в своем фильме и тогда, возможно, скрыл бы от вас свое чувство, чтобы вы из-за этого не отказались от совместной работы с ним.
— Вероятно, что-то такое и было в те годы, когда мы вместе учились, — задумчиво сказала я. — По крайней мере, Носов уверял меня в своих чувствах уже в последнее время. А тогда, во ВГИКе, я ничего подобного не замечала. Или он мог придумать свою любовь ко мне уже сейчас, а то и задним числом сам в нее поверить? Как вы думаете, доктор?
— Не исключено, — подтвердил психиатр. — Но мы как раз подходим к самому интересному. Забегу немного вперед — вот вы говорите: «поверил задним числом»… Так вот, до совсем недавнего момента Носов задним числом верил, что он — товарищ Уткин…
— Зато я не поверю в такое никогда! — перебила я. — То есть в то, что он искренне так считает…
— Позвольте мне закончить мой рассказ, — ласково сказал Филипп Филиппович. — Итак, Носов, в молниеносные сроки став своим человеком на «Мосфильме», разумеется, узнает все возможное о вас — ведь только вы, как мы помним, его и интересуете. Но тут его ждет неприятный и, может, даже неожиданный для него факт — он понимает, что на протяжении всех тех лет, что он отсутствовал в Москве, вы, Алла Вадимовна, продолжали оставаться спутницей жизни товарища Уткина. А это значит, что вы, по-видимому, счастливы с ним, что вы его любите — и что, соответственно, шансы Носова на близкие отношения равняются, по сути, нулю. Иными словами, он понял, что десятилетие, проведенное вдали от вас, было страшной ошибкой. Если во время учебы или сразу после у него еще оставалась возможность чем-то увлечь вас…
— Никогда у него такой возможности не было! — не выдержала я. — Ни малейшей!
— Алла Вадимовна, — укоризненно произнес психиатр, — я ведь сейчас говорю только о том, как воспринимал происходящее Носов… Так вот, он, повторяю, решил, что собственноручно загубил хоть самый призрачный свой шанс на счастье… К тому времени он уже твердо считает, что счастлив может быть только с вами… Пожалуй, этот момент и явился началом резкого ускорения его психоза — когда он осознал, сколь долгие и прочные отношения связывают вас с Устином Уткиным… Тем не менее он продолжает искать встреч с вами. Для него остается лишь еще минимальная, призрачная, неправдоподобная и даже сказочная, но все еще надежда. Увы, первая же встреча с вами не оставляет от этой надежды камня на камне. Носов мало сказать уязвлен — он опустошен, раздавлен, морально убит! Он судорожно ищет хоть какой-нибудь выход — что угодно, что может принести ему облегчение. Первым делом напрашивается самоубийство. Но психоз Носова развивается уже в геометрической прогрессии и заставляет его повременить с самоубийством. В Носове просыпается жажда мести — он убеждает себя в том, что вправе поступить как угодно с виновником всех его бед, то есть с товарищем Уткиным. И тут же больное сознание подкидывает ему еще один шанс — в нашем с вами понимании смехотворный, но для него вполне серьезный. Ведь он уже почти утратил связь с реальностью, погрузился в вымышленный мир своего воспаленного рассудка. И в этом бредовом с нормальной точки зрения мире возможно все — даже то, что с помощью шантажа и угроз можно добиться благосклонности любимой женщины.
— А вы думаете, что в реальной жизни такое абсолютно невозможно? — тихо спросила я.
— Если и возможно, то только не с вами, Алла Вадимовна, — улыбнулся доктор. — И любой, кто хоть немного вас знает, сразу бы это понял. Но Носов уже не «любой» — он особенный, больной человек, все видящий в до крайности искаженном свете. И вот он использует этот свой последний шанс. Вы, разумеется, не поддаетесь, хотя немного все-таки уступаете — соглашаетесь встречаться с ним, разговаривать…
— По-вашему, это было ошибкой?! — вырвалось у меня.
— Как знать, как знать… — туманно ответил Филипп Филиппович. — Во всяком случае, вы могли бы с кем-то посоветоваться на этот счет — хотя бы с товарищем Уткиным…
Психиатр сделал паузу, ожидая моей реакции, но я молчала. Меня в эту минуту как будто придавило непосильным грузом. Неужели в смерти Устина повинна в том числе и я? Вероятно, его смерти можно было избежать, если б я действовала по-другому — не так глупо, не так трусливо, не так нелогично. Носов как будто сам заразил меня своим психозом, раз я вела себя с ним немногим нормальнее, чем вел себя он.
— Так вот, — медленно произнес не дождавшийся от меня ответа Филипп Филиппович, — вы втайне ото всех начинаете видеться с Носовым. В какой-то степени это было разумной стратегией: Носов ведь вполне мог удовлетвориться тем, что имеет возможность проводить время в вашем обществе. Вы решили пойти с ним на некоторый компромисс, довольно обоснованно надеясь приглушить своим общением с Носовым его агрессию.
После этих слов доктора мне сразу стало намного легче.
— Но! — тут же возвысил он голос. — Но ухудшение психического состояния Носова ваше вроде бы целесообразное поведение не остановило — да и не могло остановить. Вы, разумеется, не могли этого знать, Алла Вадимовна, так что никакой вашей вины в случившемся нет.
— Спасибо и на этом, — выдавила я.
— Носова к этому времени было уже невозможно задобрить никакими подачками, — продолжал Филипп Филиппович. — Возможно, его нельзя было задобрить уже ничем. Боюсь, даже если бы вы стали покорно соглашаться на все, чего ему хотелось от вас, ситуации бы это не изменило. Он продолжал бы жаждать мести. В том, что он все-таки смог ее осуществить, виновата случайность. Носов совершенно случайно узнаёт, что товарищ Уткин купил дачу. Если бы не это обстоятельство, Носов, возможно, так никогда бы и не решился пойти на преступление. В самом деле, где бы он мог его совершить? В стенах «Мосфильма»? На московских улицах? То есть и такое, разумеется, возможно, но не для Носова! Психология его такова, что он никак не мог совершить убийство при свидетелях или даже просто при солнечном свете. Нет, он способен убить лишь вдали от посторонних глаз, в кромешной темноте и полной тишине. Как заключили наши эксперты, Носов убил товарища Уткина, когда тот спал.