— Боюсь, на данный момент вы можете признать этот факт только путем логических умозаключений, — сказал доктор. — Но если вы это сделаете, то, уверяю вас, рано или поздно вы вспомните все, что произошло. Осознаете себя Носовым — и вылечитесь.
— А если я… только притворюсь, что осознал? — спросил я. — Чтобы выйти на свободу.
— Меня вы так не проведете, — самодовольно улыбнулся Филипп Филиппович. — Да и любого другого хорошего специалиста — тоже.
Из этой затянувшейся, не знаю даже на сколько дней, психотерапии меня внезапно вытащил визит Аллы. Ее посещение было, мягко говоря, как ушат ледяной воды. Да, она пришла ко мне на свидание. Чего я меньше всего ожидал.
Я еще подумал, когда меня только к ней вызвали: если она начнет разговор в духе «Носов, как ты мог так поступить?», мое сопротивление доводам Филиппа Филиппыча окончательно будет сломлено.
Но разговор пошел совсем по-другому — с первой же фразы Аллы, даже с первого произнесенного ею слова…
Сначала она молчала, и я тоже. Через полминуты она выразительно посмотрела на охранника, стоявшего совсем рядом со мной.
— Хотите поговорить с ним наедине? — вежливо поинтересовался охранник у наверняка известной ему актрисы.
Алла кивнула.
Придя со мной в комнату для свиданий, охранник первым делом нацепил на меня наручники. Меня это огорчило. Они думают, что я наброшусь на Аллу и попытаюсь ее задушить? И вообще чье это указание — следователя или доктора?
Теперь же я думаю, что Алла сама попросила надеть на меня эти отвратные кандалы. И благодаря им охранник без всяких опасений вышел из комнаты, оставив меня с Аллой тет-а-тет.
Наручники были замкнуты на мне сзади. Крайне неприятно общаться с кем-нибудь в таком унизительном, скованном положении. Не говоря уже о том, что попросту сидеть так неудобно.
Я терпеливо ждал, пока Алла заговорит первой. А она тихо произнесла:
— Уткин…
Явно обращается ко мне… Что же это? Как ее понимать? Она решила все-таки прекратить свой оговор? Совесть замучила?
Но все оказалось для меня куда более плачевно.
— Уткин, — еще раз сказала Алла, — я пришла сообщить тебе, что безумно рада… безумно рада твоему краху. Я счастлива, что мы в итоге с тобой расквитались… пусть даже такой огромной ценой.
— Со мной расквитались? — ошарашенно повторил я. — Кто расквитался?
— Прежде всего я и Нестор, — ответила она. — Но я знаю, что и многие другие испытали большое облегчение, услышав о твоем конце.
— Ты и Нестор? — переспросил я. — Ты о Носове? Вы с ним… расквитались со мной?! Алла, этого не может быть! Ты врешь мне! Зачем ты мне врешь?! Алла, зачем? Зачем ты устроила со мной эту метаморфозу?
— Затем, что я тебя ненавижу, — прошипела она точь-в-точь так же, как тогда на допросе у следователя. Только там мы были не одни, поэтому она называла меня Носовым. А сейчас говорит то же самое уже напрямик, поскольку мы без свидетелей. Обращается ко мне как к Уткину… Поскольку я, разумеется, и есть Уткин!
Ну надо же, а я чуть не поверил шарлатану-доктору! Они меня чуть с ума не свели на пару со следователем!
Но все же как это понимать? Она меня ненавидит? Меня, своего гражданского мужа? Режиссера, прославившего ее на весь Союз? Это какой-то бред.
— Алла, — с усилием произнес я, — за что… за что ты меня ненавидишь?
— Ты сломал жизнь Нестору, — прошептала она со слезами на глазах. — А заодно и мне.
Я был ошарашен. Она сейчас не играет. Я прекрасно могу отличить, когда она играет, а когда говорит искренне.
Меня поразило это еще в кабинете у следователя. Она там сказала: «Ненавижу тебя, Носов!» — с абсолютной искренностью. Может, шоковое воспоминание об искренности этих ее слов и заставило меня чуть не поверить в то, что я и впрямь — Носов. Но теперь сомнений не остается: я Устин Уткин, и Алла Лавандова меня ненавидит. Еще одна вариация затянувшегося кошмара, в который я угодил.
— Алла, — произнес я как можно спокойнее, — объясни, пожалуйста, подробно, что значит «расквитаться»? Как понимать твои слова? Это какая-то месть? Месть — мне?!
— Ты всегда был тугодумом, — усмехнулась Алла. — А то бы давно уже все понял сам. Особенно после того, что я тебе сейчас сказала.
— А что ты сказала? Ты сказала, что вы вместе с Носовым со мной расквитались. Но ведь это же чушь! Носов мертв!
— Я же уточнила, что мы расквитались с тобой «огромной ценой», — напомнила она.
— Ценой его смерти, что ли?! — воскликнул я.
— Именно, — злорадно прошептала Алла.
Я нервно оскалился:
— Ну хорошо, он псих, это я могу понять. Я так сразу и подумал, кстати, что он покончил жизнь самоубийством специально, чтобы насолить мне. Но, Алла, ты-то здесь при чем? Какое ты можешь иметь отношение к этому идиоту? Мы не виделись с ним сто лет.
— Говори за себя, — спокойно произнесла она. — Ты не виделся с Нестором сто лет. А я в последнее время виделась с ним очень часто.
Я не верил своим ушам:
— Виделась? Где? Как?
Алла выдохнула и покачала головой:
— Все-то тебе надо разжевать. Так вот слушай: Нестор был моим любовником.
— Был, — сипло повторил я. — А когда стал?
— В этом году.
— Но… разве он был в Москве?
— Естественно, ведь я, как ты знаешь, из Москвы почти никуда не уезжала.
Я все не мог поверить:
— Нет, ты говоришь так нарочно. Этого не может… Он же вскоре после учебы укатил в свой Копейск — или куда там…
— Укатил, — подтвердила Алла. — Из-за тебя, скотина. Ну а в этом году он объявился в Москве. Уже из-за меня.
— Слушай, я сейчас действительно перестану хоть что-то соображать. Все, что ты говоришь, — это какое-то безумие! Ему, Носову, из-за меня пришлось уехать?! Из-за меня?! То есть это я, оказывается, виноват в том, что он такой бездарный?!
— Ты прекрасно помнишь, что он не был бездарным, — сквозь зубы процедила Алла.
— Даже если допустить, что это так, — отмахнулся я, — кто тогда помешал ему утвердиться в профессии? Опять я? Палки ему в колеса ставил? Даже если бы я этого зачем-то хотел, я бы не смог! Кто я такой был? Выпускник ВГИКа, как и он. Мы все были на равных…
— Ты забыл самое главное, — чеканя каждое слово проговорила Алла. — Ты лишил его меня.
— Ах вот оно что! Ну так тебе саму себя и следовало винить! Ты ведь не больно-то сопротивлялась, когда я якобы забирал тебя у него!
— Я была совсем глупой, наивной, ты заморочил мне тогда голову. А для Нестора мой уход к тебе стал трагедией всей его жизни. Я слишком поздно это поняла, слишком поздно осознала, какую непоправимую ошибку совершила.
— Какой изумительный текст, — нашел я в себе силы сыронизировать. — Это не он тебе его написал перед смертью? Не Носов?
— Замолчи, — брезгливо прошептала Алла. — Ты всегда был такой. Для тебя нет ничего святого.
— Не то что для Носова, да?
— Да, он настоящий человек, — горячо произнесла она. — Только он мог сделать то, что сделал. Отомстить тебе ценой собственной жизни.
— И не без твоей, как теперь выясняется, помощи?
— Да, потому что я полюбила его. Ты понял? Когда мы с ним снова встретились в этом году, во мне впервые в жизни вспыхнуло настоящее чувство… То есть оно зажглось уже давно, но именно тогда я впервые поняла, что всю жизнь любила только одного человека. Нестора.
Ко мне вновь вернулось ощущение полной нереальности происходящего. Казалось, что еще такого шокирующего я могу услышать после того, что слушаю уже на протяжении нескольких недель — от следователя, от психиатра… И вот сейчас Алла говорит мне то, во что невозможно, просто невозможно поверить. И все-таки я не могу ей не верить. Как ни ужасно, ее шокирующие, мучительные для меня откровения стали тем объяснением, которого я так давно ждал. Объяснением, которое наконец позволило мне понять, что со мной произошло, и которое дало мне возможность убедиться, что я не сумасшедший. Конечно, нет. Как я только мог сомневаться в этом… Заподозрить, что я сам и являюсь гнусным подлецом Носовым. Впрочем, тюрьма, пожалуй, может сделать с человеком и не такое.
Но все-таки оставались в объяснении Аллы еще некоторые пробелы, которые я решил немедленно восполнить.
— Послушай, — я старался говорить спокойно, сдержанно. В эту минуту я понял, что мне уже ничего не нужно от этой женщины, только услышать всю правду до конца. — Послушай, если ты его так оценила и полюбила, то что тебе мешало уйти к нему и обрести наконец-то счастье?
Алла закусила губу:
— Конечно, я мечтала об этом. Но это было уже невозможно. Нестор стал сломленным человеком. Все, что у него было, — это безграничная любовь ко мне.
— Еще скажи, что это ты надоумила его сдохнуть, — я все-таки не смог сдержать злости.
— Покончить жизнь самоубийством была его идея. Я отговаривала Нестора. Но в конце концов он меня убедил. Сказал, что все равно покончит с собой, но хотел бы напоследок отомстить мне. И этот довод меня убедил. Я согласилась, что за две разрушенные жизни — его и мою — ты должен поплатиться своей жизнью. Это справедливо, по-моему.
— Алла, — промычал я, — неужели ты впрямь считаешь, что я погубил твою жизнь? Я давал тебе такие роли, прославил тебя на всю страну.
— Мне это не нужно было, — отмахнулась она. — Ты же знаешь, слава меня никогда не интересовала. Я отношусь к своим ролям просто как к работе, которая не хуже и не лучше, чем любая другая. Притом что даже работать с тобой было тяжело. А уж жить с тобой…
— Так почему же ты давным-давно не ушла от меня?! — еле сдерживая гнев, спросил я. — Если в твоей жизни все было так плохо, не надо было ни сниматься у меня, ни тем более жить со мной!
Алла покачала головой:
— Все эти годы я себя уговаривала… Заставляла себя поверить, что у меня есть к тебе чувства, что я тебе нужна.
— Это правда, — перебил я. — Ты была мне нужна. До того момента, как предала, была нужна.
— Нет, — продолжала она качать головой, — тебе никто не нужен. Ты абсолютный эгоист. Нестор открыл мне на тебя глаза.