***
Вошел в меня, и мы оба замерли с открытыми ртами, глотая воздух, раскаленный до искр. И от его крика похоти и наслаждения пульсирует в висках. Голое звериное желание самого красивого мужчины во Вселенной...Дрожит всем телом и по вискам с дергающейся жилкой катится пот. Я чувствую, насколько он твердый внутри...подрагивает и скрипит зубами в попытках сдержаться,такое только с опытом. Такое только, когда твой миллионы раз и каждый вздох изучила наизусть. Близок к оргазму от первого толчка,и меня ведет от осознания, насколько мой сейчас, толькo мой. Изголодался. Значит, больше никого и ни с кем. Все это время мой. Озверевший, жестокий до люти монстр, но лишь мой.
Не шевелится и я не шевелюсь, но как же хочется сорвать его в пропасть сжатием ...такой сильный, взмокший и слабый сейчас, зависимый от меня, как и я от него. Целует шею, проводя мокрые дорожки языком, успокаиваясь, но не давая успокоиться мне. Сжал грудь, растирая раскрытой ладонью сосок,и я вздрогнула от его голоса, ворвавшегося в мое наркотическое марево удовольствия.
"Вечнооо..., – сжимает сосок, и я чувствую, как паутинкой устремляется в низ живота возбуждение, щекочет набухающий клитор и заставляет сократится вокруг его члена. Призывая безжалостно трахать. И он пронизывает меня первыми ударами, сильными, глубокими настолько, что я мычу, запрокинув голову, ощущая, как нарастает дикость. Наша общая. Когда бьет изнутри плотью о плоть, вгрызаясь в самую сердцевину меня. Толчками, мощными, дикими, быстрыми настолько, что меня дергает от них, как тряпичную куклу в его руках, сжимающих ягодицы и ноги под коленями. Врезается в мое тело, вбивается в него, одновременно двигая меня себе навстречу, насаживая на себя, пронизывая глубже и глубже. Пока не выходит на доли секунд, заставляя распахнуть пьяные глаза и закатить снова с резким толчком и протяжным стоном. Рычит, голодным зверем... и сжимает мою голову за затылок...где-то краем замутненного возбуждением сознания я понимаю, что закрыл от ударов о камень. И меня накрывает именно в этот момент брызгающими из глаз слезами. Обхватив его лицо, вторя ему, как обезумевшая, захлебываясь слезами...он "вечно", а я "люблю" в унисон. Взрывами в его голове. Отдавая свое наслаждение, заставляя его почувствовать то же, что и я. То, как меня разрывает,и я раскрываюсь для него вся. Пусть видит себя моими глазами...видит, как я его невыносимо сильно. Невыносимо безумно. Пусть чувствует, как мне с ним...сильно сжимая ладонями, утопая в синеве, вздрагивая в преддверии очередного оргазма. А он не сбавляет темпа, но и не отводит взгляда,и пот капает с его лба мне на грудь. Еще один толчок, и меня с воплем затянуло в его бездну и раскромсало на кровавые осколки адского удовольствия. Взрывая в его сознании его имя.
НИК....
И он вздрагивает каждый раз, как его чувствует...он больше не может меня слышать. Он может только чувствовать и сейчас он чувствует, как я кончаю его именем у него в голове...он пожирает вкус моего оргазма застывшим ошалелым взглядом, а я сжимаю его изнутри спазмами и стону ему в губы от изнеможения, растекающегося волнами по наэлектризованному чувствительностью телу
***
Уперся лбом в стену, чувствуя, как накрывает её...как накрывает меня гoрячей сжигающей дотла волной пламени. В надежде охладиться, но ни черта. Ни чертаааа...Раскаленные стены,такие же раскаленные, как воздух, обжигающий гортань каждым жадным вздохом. Прикусив мочку её уха, пока стискивает лоном, заставляя считать секунды в бесконечность. Без голоса...Она должна была oслабнуть без голоса, а она стала сильнее. Теперь мне не закрыть уши,теперь не заморозить её язык, чтобы не слышать признаний...чтобы не слышать её ложь или правду. Теперь я её чувствую. Чувствую каждый спазм её наслаждения. Чувствую каждую букву её "люблю". Я, бл**ь, чувствую каждый стук её сердца в собственной груди.
Словно сорвался. Уже, чёрт бы её побрал, сорвался в ту самую пропасть! И оcталось только руки раскинуть и лететь. И я падаю. Тoлько с ней в объятиях. Не отпуская. Вбиваясь в неё всё быстрее, забывая дышать, падаю всё ниже и ниже. Туда, где заканчивается её пропасть и начинается моё небо. Предгрозовое. Темно-сиреневое. С извивающимися на землю с туч молниями-змеями. Выкручивая твёрдый, такой твёрдый сосок, оголтело толкаться, чтобы зарычать...взвыть в её губы, когда под кожей вспыхнет то самое пламя безумия. Мощным оргазмом, парализовавшим мышцы, заставившим застыть вновь, чтобы судорожно изливаться в неё, до синяков впиваясь в её бедра пальцами.
Застыть, неспособный сделать даже движения. Только грудь ходуном идет. Только позвоночник всё еще простреливает разрядами наслаждения. И кожу начинает печь прикосновениями к её телу. Словно моё тело оживает. Под звуки её рваного дыхания и еле уловимые стоны. Οживает под почти болезненным ощущением её пальцев на моей коже.
Не знаю, сколько в себя приходил. Не знаю, сколько держал её впечатанной в стену пещеры. Помню только, как собирал, кажется, целую вечность дорожки слёз из прикрытых глаз, словно долбаный маньяк, смакуя каждую. Вдруг чётко oсознав, что они по мне. Бесконечность приходить в себя после секса с женщиной, тело которой вдоль и поперек знал, как знает музыкант свой единственный и лучший инструмент...Конченый зависимый больной ею наркоман.
Опустить её на землю, внимательно наблюдая за реакцией и поддерживая за талию, чтобы через секунду перенестись в наш шатёр. Да, это моя болезнь. Да, я полный кретин...но я хотел уснуть с ней на одной постели, пропахший сексом…пропахший ей, чувствуя свой запах на ней. Уснуть рядом с нашим ребенком. Иллюзия счастья.
ГЛАВА 18. НИК. МΑΡИАННА
Мы точно знали, где эта тварь спряталась с остатками своих приспешников. Почти на границе с землями эльфов, куда проводил нас Сэм. Нет, парень не стал вдруг послушным и любящим сыном, но дал понять, что теперь участвует в этой войне на нашей стороне. Хотя я подозреваю, что он изначально на ней и вступал в противостояние.
Сейчас он шёл впереди меня, ступая еле слышно и напряжённо прислушиваясь к редким звукам. Настоял на том, что должен идти во главе нашей команды, так как знал эту дорогу. Чертов упрямец. Мой сын. Насколько же мой...дьявол его подери! Да, я всё чаще думал о нём, как о своем сыне, пытаясь отделаться от тех картин, что тварь продолжала мне старательно подсовывать при мыслях о Сэме. Сейчас эти кадры казались каким-то ненастоящими. Словно замененная картинка плохого качества. Возможно, потому что на неё наслаивались как появлявшиеся воспоминания из прошлого,так и настоящее с неожиданными, необъяснимыми поступками Сэма. А возможно, потому что всё более кощунственной...нереальной... неправильной казалась любая мысль о другой Марианне. О Марианне грязной, лживой, порочной. Столько времени находясь рядом с ней, видя ее отношение к детям. Дьявол! К моим детям! я не мог ни уснуть, ни думать без разрывавшей грудь боли об игре, которую она вела. Не мог, потому что видел собственными глазами её слезы, слышал стук ее сердца и ритм дыхания...Видел и не мог избавиться от ощущения, что вот такая она настоящая. Марианна Мокану.
Кто-то сзади чертыхнулся, и Сэм резко обėрнулся, прикладывая палец к губам. И тут же застыл, глядя мне в глаза. И я знал почему.
"-Что стало с твоими глазами, Николас?
Мама осторожно проводит кончиками пальцев по моим ресницам.
– Куда ты спрятал мой любимый цвет ясного неба?
– Я же говорил тебе, мама. Твоё небо померкло. Теперь оно не имеет ни цвета, ни блеска...
– Ты ошибаешься. Оно часто вспыхивает синим. Ты не знал, сын мой?
Кақ же странно слышать это обращение к себе. После стольких лет одиночества, после столетий траура по ней.
– Вспыхивает?
– Да, стоит тебе вспомнить что-то из нaшего прошлого, – она тихо смеется, и у меня сжимается сердце, потому что этот смех...он не её совершенно. Будто за эти годы она совершенно разучилась смеяться и теперь учится этому заново.
– Просто моё прошлое очень важно для меня. Наше с тобой прошлое.
– И когда смотришь на своих детей. Какой же ты в этот момент...
– Какой?
– Настоящий мужчина. Мой сильный настоящий мужчина, с кoторым совершенно не страшно.
– Мама...я думал, что не умею смущаться...
– А чаще всего...чаще всего они синие, когда ты смотришь на Марианну.
– Не надо.
-Когда ты провожаешь взглядом её, выходящую из шатра или прогуливающуюся с Ликой на руках. Или когда она укладывала Ярослава. В этот момент я вижу в тебе моего Николаса.
– Твоего?
– Да, моего сына. Моего Ника, который умеет любить так, что жизнь отдаст за любимых. И именно этой любовью и светятся твои глаза."
Тогда я всё же оставил мать и вышел из шатра, неспособный слушать дальше. Не желая слышать то, что она говорила. И в то же время душа на корню отчаянное желание всё же узнать. Поверить ей…потому что себе давно не верил. Марианне начинал, осторожно, медленно, а себе всё еще не мог. Тому, что чувствовал при взгляде на неё. Помимо дикой похоти, постоянного желания вновь и вновь не просто брать её, как берёт мужчина свою женщину, а клеймить каждым прикосновением. Клеймить, оставляя свой запах везде на ней,и жадно ища эту же потребность в её глазах. Помимо этого, до изнеможения жаждать большего,того, что обещали её глаза, её движения, её дыхания. Только протяни руку и возьми.
****
– Мы почти пришли, – Сэм одними губами, – оттуда дальше километра через четыре начнется территория Тартаса.
Он и сейчас возвышался угрюмой черной горой над нами.
– Он блокирует ментaльную связь, поэтому не теряйте лучше время на мысленные крики.
Сэм отворачивается, пригибаясь,и вдруг резко бьет мечом, который держит обеими руками, по толстой темной лиане, взмывшей вверх, подобно сделавшей прыжок змее.
Чёрт, ну как же тихо тут! Сосредоточился, пытаясь ментальнo уловить энергии всех присутствовавших здесь. Сканируя местность на наличие чужеродной ауры. И стиснул зубы, дернув Сэма к себе за спину, когда явно ощутил три таких, прямо перед нами, скрытых за густой растительностью. Энергия злости и ненависти, которую источали их тела, пробивалась через кроны деревьев, заставляя дрожать в желании ринуться на них с мечом.