Логан заколебался, переводя взгляд с меня на Майка.
— Случалось.
— За что?
— Протесты, демонстрации в кампусе. Вы ведь все равно меня проверите, верно?
— Разумеется.
— Один раз — за ограбление. Но это была ошибка в опознании. Прокурор в Бостоне прекратил дело. Мой адвокат сказал, если копы спросят, привлекался ли я по этому делу, можно отвечать «нет», потому что, скорей всего, оно вычеркнуто из моего досье. Но я рассказал на всякий случай, а то вдруг все-таки всплывет, и вы решите, что я что-то утаил.
— Когда это было?
— Пять или шесть лет назад. С тех пор с законом никаких проблем.
— На что вы живете?
— У меня стипендия в аспирантуре.
— Но вы же сказали, что не учитесь в этом семестре.
— Ну, еще мне помогает мать. Я не плачу за квартиру, к тому же у меня отложены кое-какие деньги с прошлой работы. Не надо меня ни в чем подозревать, приятель. Возможно, я был единственным другом Куини. — Логан ткнул пальцем в Майка и выпрямился на стуле.
— Как вы с ней познакомились?
Логан скрестил руки на груди и уставился в потолок.
— В конце прошлой осени. Я проводил исследование в колледже. Мой отец двадцать лет назад погиб в автомобильной катастрофе, и мне всегда хотелось заглянуть в прошлое и проследить историю его семьи. Его дед приехал с севера, получил образование, открыл собственное дело. Я начал искать какие-нибудь сведения об этом человеке и других моих предках. Я долгое время копался в архивах Шомбургского центра. — Логан упомянул научный институт на бульваре Малкольма Икса, где изучали афроамериканскую культуру. — У них оказалась куча всяких материалов про моих дедушек и бабушек, фотографии из разных школ, клубов и профессиональных обществ в Гарлеме, где был запечатлен мой отец или его близкие.
— Вы родственник Куини?
— К сожалению, нет. Я хотел найти людей, знавших отца. Мать хранила его детские снимки, сделанные еще до их знакомства. На них я часто видел другого мальчика — по ее словам, это был его лучший друг. Мне казалось, что он вроде белый. На обороте стояло имя — Фабиан Рэнсом.
Я вспомнила фотографию Куини с сыном. От соседей Майк узнал, что он умер, когда ему еще не было десяти.
— Мне очень хотелось встретиться с этим Фабианом и расспросить его о детстве отца. В Шомбурге я просматривал газетные подшивки за сороковые и пятидесятые годы и наткнулся на снимки Маккуин Рэнсом. Я обратил внимание на имя, к тому же на нескольких фотографиях рядом с ней был Фабиан, которого я узнал по снимкам из нашего семейного альбома.
— Как вы ее нашли?
— Пришлось попотеть, — сказал Логан. — Ее не оказалось в адресной книге, а большинство местных забыли ее былую славу. Но в конце концов мне рассказали про старую даму, которая танцует для детей, помогающих ей по хозяйству.
— И как она вас встретила, когда вы постучали к ней в дверь?
Логан улыбнулся и провел ладонью по бородке.
— Вы знаете, она просто расцвела. Наверно, ей не хватало семейного тепла. Она так обрадовалась человеку, знавшему про ее сына, что буквально бросилась мне на шею, словно я сам ей родственник.
— Она помнила вашего отца?
— Да, и рассказала о нем много интересного. Тысячу историй, которых я никогда бы не услышал, если бы не эта встреча. Раз в месяц я приезжал сюда с Виньярда, и она ставила мне музыку — не кассету или диски, а старый винил. Я привозил ей разные вкусности, какие она любила: бамию, рис с бобами, плоды баобаба, пирог с лаймом. Мы разговаривали часами, потом она разогревала еду, и мы садились есть, продолжая, как она выражалась, застольную беседу.
— Вы написали труд по истории семьи? — спросил Майк. — Можно снять с него копию?
— Вы про работу о моем отце? Я ее не закончил. Куини направила мои мысли в другую сторону.
— В какую?
Логан взглянул на Майка.
— Я влюбился.
— В кого?
— В нее! — Он откинулся на спинку стула и хлопнул руками по коленям. — Это были удивительные встречи. Я убедил ее рассказать мне о своем прошлом. Мы сделали несколько аудиозаписей, потом я использовал их для диссертации в колледже. Не то, что касалось ее лично, а разные факты, связанные с моей семьей…
— Но почему? Что вас так в ней привлекло? — спросил Майк, пока я вспоминала фотографии в спальне Куини Рэнсом, где она была изображена в костюмах и без них.
— В Куини? У нее была удивительная жизнь.
Логан оживился и, размахивая руками, рассказал нам о детстве Куини в Алабаме, о том, как она сбежала из дома и приехала в Нью-Йорк, чтобы стать танцовщицей.
— В настоящем театре? — спросил Майк.
— Она мечтала об этом. Но все вышло по-другому, детектив. В сороковые годы у цветной девушки практически не было шансов устроиться на Бродвее.
— Однако она знала Джозефину Бейкер.
— А, вы видели снимки в ее квартире? В жизни не встречал такой красивой женщины. Кто-то указал на нее Бейкер, в самом начале Второй мировой войны. Джозефина тогда возобновила «Шоколадного денди», постановку, которая прославила ее в двадцатых. Она устроила прослушивания в Нью-Йорке. Куини хотела получить место хористки, но оказалось, что у нее данные звезды. И она сразу взлетела на вершину.
Майк вспомнил фотографии, которые мы рассматривали в доме Рэнсом.
— Куини выступала перед солдатами во время войны?
— Да. Она ездила повсюду, сначала вместе с Джозефиной Бейкер, потом сама. Вы знаете, что де Голль наградил их орденом Почетного легиона?
— Нет. Это интересно.
— Все записано у меня на пленку. В войну Куини и Бейкер работали на разведку. Знаменитостям было проще путешествовать, чем кому-либо другому. Она говорила, что даже возила из Англии в Португалию секретные военные отчеты, написанные симпатическими чернилами на ее пластинках. В общем, та еще была штучка.
— А что насчет де Голля?
— Бейкер сотрудничала с французским Красным Крестом, принимала активное участие в Сопротивлении. Потом подключила Куини. Особенно хорошо им удавалось использовать свои специфические… скажем так, достоинства, чтобы получать у иностранных сановников визы для молодых женщин, бежавших из Восточной Европы. Вдвоем они спасли много жизней.
— Это была опасная работа, — сказал Майк.
— Да, ей нравился риск. Она ничего не боялась. Наверно, это был второй смелый поступок в ее жизни.
— Понятно. А первый?
— Сбор сведений для американского правительства.
— Шпионаж?
— Точно.
— Сведений о ком?
— О короле Египта.
— О Фаруке? — спросила я, застыв на месте.
— Да, мэм, о Фаруке. «Ночной бражник» — так она его называла. Куини Рэнсом была любовницей короля, мисс Купер.
Джозефина Бейкер, «Негритянское ревю», французское Сопротивление и генерал де Голль. Я вспомнила парижский ярлычок на старой норковой шубе, которую украла Тиффани, потом инициалы «Р дю Р» и начертила их пальцем на зеленой поверхности стола.
— «Рэнсом дю Руа», — сказала я Майку Чэпмену. — По-французски это значит «королевский дар».
21
Не прошло и получаса с тех пор, как Батталья упомянул имя Фарука. Отец Пэйдж Воллис учил принца-плейбоя в середине тридцатых. Потом он работал в Египте как раз в те годы, когда Фарука низложили. Я не успела рассказать все это Майку до того, как мы отправились к Спайку Логану.
— А где сейчас пленки с рассказами Куини? — поинтересовался Майк.
— В банковском сейфе на Мартас-Виньярд.
В голове у меня роились вопросы, и мне не терпелось вмешаться в разговор. Но я не хотела прерывать Логана и выходить из комнаты, чтобы ввести Майка в курс дела. С другой стороны, не стоит показывать Логану, что его показания очень важны.
— Вы можете нам их предоставить? — спросил Майк.
Логан заколебался.
— Мисс Купер выпишет вам заявку.
Эта заявка не имела силы в штате Массачусетс, к тому же потребуется несколько дней, чтобы пробить такой документ через местного прокурора, но Логан об этом не знал.
— Я подумаю, — ответил Логан.
— А что вас беспокоит?
— Там есть кое-что личное о Куини, мистер Чэпмен. Через Шомбург я подписал с ней договор, согласно которому ее рассказы о частной жизни можно опубликовать лишь через двадцать пять лет после ее смерти. В них упоминаются многие известные люди, и кое-кто из них еще жив.
Я наступила Майку на ногу, намекнув, что пора оставить разговор о пленках. У меня был законный способ получить эти записи и прослушать их.
— Что бы вы хотели узнать о мисс Рэнсом? — проговорила я.
Я подумала, что, сделав беседу двусторонней, нам будет легче вытянуть из Спайка Логана побольше сведений.
Он спросил, как умерла Куини, не было ли желающих забрать ее тело или что-нибудь из вещей, как далеко мы продвинулись в расследовании.
Удовлетворив его интерес, я снова потянула одеяло на себя.
— Мне очень понравилась история с египетским королем. Вы знаете, как все это началось?
Майк Чэпмен встал и открыл дверь.
— Все женщины помешаны на принцах и королях. Простому парню ничего не светит, будь ты хоть писаным красавцем. Кто-нибудь хочет кофе?
— Да, пожалуйста. Мне две порции. А вам, Спайк?
— Можно сэндвич и содовую?
— Конечно. Сейчас принесу.
Логан с явным удовольствием говорил о Маккуин Рэнсом.
— Это Джозефина Бейкер обеспечила ей выступления в Европе. Там у цветных артистов никогда не возникало таких сложностей, как в нашей стране.
— Она танцевала в Париже?
— Да, все началось с «Фоли-Бержер». Потом они вступили в Сопротивление, и Куини исколесила всю Европу. Фарук стал королем в 36-м, но к 39-му году контроль над Египтом установила Великобритания. Роммель тогда сидел в пустыне и готовился к вторжению, так что союзники отправили египтян защищать Суэцкий канал и захватили власть в стране.
— А что стало с Фаруком?
— Его оставили в качестве марионетки. Ему еще не исполнилось тридцати, и его состояние оценивалось в сто пятьдесят миллионов долларов. Он жил во дворце из пятисот комнат, покупал себе роскошные игрушки — вроде яхт, аэропланов, лошадей и гоночных машин — и развлекался с женщинами.