Я понял её мысль.
— Мой подход к ведению хозяйства полностью снимает вопрос цены. Они могут получить всё необходимое, если мы договоримся об условиях сотрудничества. Но вы всё ещё не ответили на мои вопросы.
Ада чуть наклонила голову.
— Я подвожу к нужной мысли…
— Меня не нужно подводить, герцогиня. Мне нужна конкретная информация.
На какой-то миг маска дала трещину, позволив проявиться неудовольствию. Мимолётно, но я был внимателен.
— Тихомир, клановый голова, повёл себя слишком резко, за что весь клан теперь расплачивается. Большая часть мужчин в темнице, остальные пристроены в бараках. Работают, отрабатываю, так сказать, штраф. Хочешь конкретики, Арантир? За эту информацию я кое-что хочу получить.
И почему я совершенно не удивлён?
— Я слушаю, — движением руки побуждаю продолжать.
— Мне нужна твоя кость. Пусть самый маленький кусочек, фаланга пальца…
— Нет, — отрезал я.
Ада не удивилась.
— Я верну.
Она меня за идиота считает? Сначала позволить наложить на часть моего тела какую-нибудь гадость, а затем добровольно поместить кусок тела обратно в себя? Вот так взять и создать мутной бабе возможность устроить мне Ахиллесову пяту?
— Нет. Ни при каких обстоятельствах. Даже не обсуждается.
Герцогиня вовсе не выглядела разочарованной, более того, казалась довольной. Или вполне удовлетворённой.
— Я собрала всех специалистов во всех возможных направлениях наук. Они полностью в твоём распоряжении, Арантир, — резко сменила тему.
— Я познакомлюсь с ними чуть позже, — кивнул. — Это всё?
Стараюсь показать, что прогиб не засчитан. Ада, впрочем, вполне довольна. Какой-то хитрый план?
Далее пошёл разговор на светские темы, что уже не имело для меня никакого интереса. Вскоре ведьма с отпрысками покинула мои владения. Нашёл Дугласа и поручил ему навести справки, может получится что-то узнать об этих гномах. Приказ искать получили и торговцы, и маги. Найдут, гномы, особенно не такие, как Санни, а те самые подземники, не на каждом шагу встречаются, должна информация расползтись.
Пошёл знакомиться со специалистами. Пожалуй, стоит поставить слово «специалисты» в кавычки, потому что интересных людей там было слишком мало. Рукастые мастера присоединились к моим собственным работникам. Не скажу, что они ничего не могли показать, по местным меркам были вполне хорошими мастерами своего дела. Просто мои люди работали со мной, с теми требованиями и технологическим уровнем, какой установил я. Если приводить аналогии, новички были мастерами в школьной программе, а мои люди пусть и оставались троечниками, но уже в рамках техникума.
Из интересных был алхимик. Не такой безумный и отбитый, как мой, спокойный опрятный мужчина. Пришедший в ужас, когда увидел, как у нас поставлен рабочий процесс. Достаточно быстро я понял, что парочка не сработается, пришлось разводить по разным лабораториям и ставить разные задачи. Ещё нашлась женщина, разбирающаяся в кожаных и меховых изделиях. Кожевник? Можно её, полагаю, так называть. Поговорив с ней, решил заняться производством кожи и изделий углублённо. То, что у меня уже было, оставалось на весьма посредственном уровне.
Последний интересный экземпляр — смущённый лысеющий мужчина профессорского возраста. Ему бы пенсне и портфель в руки для полноты образа.
— Пусть на первый взгляд никакой… эм… практической пользы моя работа принести не может, я это понимаю, господин Арантир, однако…
— Говард, вы занимаетесь историей, я правильно понимаю?
Мужчина кивнул.
— Именно так. Я продолжаю работу своего наставника, всю жизнь собиравшего и, эм, осмыслявшего все известные нам сведения о прошедших веках.
Насколько я знал, историки двадцать первого века знали о веке, например, первом, намного больше, чем о нём знали люди в, допустим, пятом, десятом или пятнадцатом веках. Несоизмеримо больше. Научная база, компиляция информации, многочисленные исследования. Поэтому ждать откровений от моего гостя не стоило, однако мне было любопытно.
— И вы можете мне сказать, как появился мир?
Говард уверенно кивнул:
— С твёрдой уверенностью, господин Арантир! Более того, сотворение мира описано, с некоторой разницей, в легендах многих народов. Вычленить общие черты и составить усреднённое представление сумел ещё мой наставник. И я расширял это представление, хотя в большей степени занимался несколько иными…
С моей точки зрения, смотрелось забавно. Я уже прожил или провёл, в этом мире достаточно, чтобы не только нормально понимать местные языки. Сейчас я именно знал язык, как знал языки моего мира. Поэтому замечал некоторую архаичность его речи, когда мой разум достраивал понятия и слова, в этом мире и этом времени ещё неизвестные.
— Хорошо, Говард. Расскажите мне, как появился этот мир. Мне весьма интересно, с чего всё начиналось.
Глава 7
Моя великая реформа с переходом от скелетного труда к человеческому буксовала на все колёса.
Нет, крестьян мы постепенно втягивали, обучали и уже начали приставлять к делу. Они роптали, конечно, но выбора по большому счёту не имели никакого. Демократия пока оставалась чисто умозрительной конструкцией в моей голове, и крестьяне оставались людьми подневольными. Вся эта возня с убеждением и объяснением нужна была только для одного: появления у работяг мотивации.
Из-под палки можно заниматься только самым тупым и низкоквалифицированным трудом. Всё, требующее минимального осознания, тянуло за собой необходимость личной мотивации. Поэтому условно свободные крестьяне эпохи феодализма вытеснили рабов античной эпохи. Эффективность настолько несопоставимая, что окупалась вся связанная с созданием феодальной иерархии возня.
Мотивация. Работник-пролетарий с отрицательной мотивацией превращается во вредителя. Не потому что намеренно вредит, а потому что работает плохо, без огонька, на отвали. Да, есть штрафы, но к кнуту всегда стоит прикладывать пряник. Поэтому людей я убеждал и к работе допускал только после устного подтверждения от работника: «честно постараюсь вникнуть и понять, работать буду добросовестно» и так далее. Процесс шёл, только слишком медленно. Оставалось надеяться, что темп перехода крестьян в пролетарии будет нарастать.
Дети-дикари дали первый выпуск. Самые старшие из детей закончили своё обучение, сдав все установленные экзамены. Двенадцать человек всего, почти апостолы. Из них семерых отправил на производство, обучаться и набираться опыта. Не опыта работы, за время обучения детишки успели с моими инженерами поработать и в плане навыков давали фору всем переобученным крестьянам. Нет. Нужен опыт социализации и навыки управления людьми, потому что (имея преимущество в навыках и знаниях) должны быстро выбиться сначала в старших, затем в бригадиров и так далее по иерархии. Это мои будущие управленцы, потому что других у меня нет. Из местных тех, кто может потянуть производство, единицы, слишком сильно нужно ломать мировоззрение. Работаю с тем, что имею.
Взамен двенадцати выпустившимся набрал из городских сирот новеньких. В моём-то Предельном никаких сирот не было уже год как, но у других — вполне достаточно. Детям рабочих и крестьян (не сиротам) тоже строили школу. Строили не в смысле здания — это дело привычное и простое, а подбирали преподавательский состав. Снова столкнулся с проблемами. Местная детская психология и педагогика в целом существовала в зачаточном состоянии, так что мой тезис: «детей бить нельзя даже в качестве наказания» вызвал недоумение и нередко споры.
Просвещённая общественность (весьма куцая, надо отметить) начала меня убеждать, что вица — отличное мотивирующее средство. Какое-то время я честно пытался их переубедить. Словами. Устал и приказал отходить всех этими самими вицами, а потом спросил, как оно? Готовы на веру принимать мой метод воспитания и мотивации? Или неприятно и обидно? Наставники признали, что обидно и неприятно, их, просвещённых мужей, вицами, как детей безмозглых.
— А теперь запомнили и вняли одной простой мысли, уважаемые. Те, кого вы обучаете, должны подняться до вашего уровня, и никак иначе. И встать с вами вровень. Вы друг к другу с уважением относитесь? Вот и к детям извольте относиться с уважением.
Потом, конечно, поговорили и о наказаниях, потому что без кнута тоже нельзя. Не физические наказания, но различные штрафные санкции мы предусмотрели. С этим как раз проблемы большой не было, крестьянские дети и так-то особо благ в жизни не видели, и во время обучения жили куда лучше, чем дома. Сама возможность всего этого лишиться и вернуться к «крутить хвосты коровам», потеряв единственный в жизни шанс на счастье и достаток, уже мотивировала детишек так, что любо дорого смотреть. Так что за неуспеваемость дети набирали штрафные баллы, критическое количество которых и приводило к «отчислению».
Я даже решил провести эксперимент и ввести оценки наоборот. Не было обычной пятибалльной системы, где двойка значила «неудовлетворительно», а пятёрка — «отлично». Был только один «положительный» результат — знание всего необходимого материала. Оценки от единицы до пяти значили, насколько сильно ученик НЕ дотягивает до установленной планки. Так что требуемый минимум — это условный троечник. Всё, что дети учили и готовили самостоятельно, сверх требуемой планки, не давало условных «оценок», зато поощрялось конкретными призами и бонусами.
При такой системе средней руки ученик, тот самый троечник, становился неполноценным на фоне условных отличников. Средний ученик был, как и все, успешно освоившим программу. И, если хотел получить какой-то бонус, мог поднапрячься прямо здесь и сейчас. В школе, как я её помнил, троечники переставали стараться, потому что держать планку высоких оценок им было тяжело, а никакого выхлопа эти усилия не давали. Трата времени, и даже похвалы учителя не добьёшься, ибо его в глазах останешься троечником, просто разово получившим оценку получше. Бонусы от пресловутых «красных дипломов» не оправдывали те адские усилия, что потребовались бы не самому умному ученику, чтобы вытащить себя на такой уровень. Особенно если он уже успел сформировать в глазах учителей образ троечника, предстояло парню или девочке годами продавливать стереотип. Глупо.