Он не мог видеть слез, навернувшихся мне на глаза. От противоречивых чувств голова шла кругом. Прошло уже столько времени со дня гибели жениха, разбившей мне сердце. Я годами пыталась забыть о своем горе. Я боялась, что потеряю любого человека, которого подпущу к себе достаточно близко. И вот впервые за много лет я встретила мужчину, который меня понимал. Я рассказывала ему о своей страсти к работе, о неудачах, когда я не могла раскрыть то или иное преступление, о маленьких победах, когда мне удавалось добиться справедливости, и он слушал. Джейк никогда не жаловался, если я задерживалась в прокуратуре или посреди ночи звонил телефон.
— Я знаю, о чем ты думаешь. Ты не можешь решить все сама, не поговорив с друзьями. Для этого потребуется целый саммит. Нужно собрать основные силы. Проще простого, дорогая. Я освещал саммиты годами. Средний Восток, бывший Советский Союз, Тихий океан, Кэмп-Дэвид.[60] Интересно, сложно ли переместить одного прокурора ростом пять футов десять дюймов и весом сто пятнадцать фунтов меньше чем на десять городских кварталов? Пусть даже упрямого? Мы вызовем Джоан из Вашингтона и Нину из Лос-Анджелеса. Мы пригласим Сьюзан и Майкла. Луис и Генри сейчас на острове? С Дуэйн?
Я кивнула, слизнула слезу, скатившуюся в уголок рта, и невольно улыбнулась, слушая, как Джейк называет имена моих друзей.
— Что же, я начну с них, только на рассвете. Если ты настаиваешь, придется снарядить собачью упряжку и отправиться за ними по Херинг-крик-роуд. Иначе до них по такому снегу не добраться. Если я не могу завоевать тебя сам, значит, привезу сюда союзников, которые помогут мне убедить тебя, что это — единственное разумное решение. Позвоню Эстер. И Лесли Лэтэм. Где Энн и Вернон?
Я хотела ответить, но знала: стоит мне заговорить, как очарование момента исчезнет. Никакие слова Джейка не убедят меня переехать к нему без свадьбы. А он думал о постоянных отношениях не больше моего. Я знала его достаточно хорошо и была в этом уверена. Я дорожила своей свободой и независимостью. Хотя мне нравилось быть с ним, мы знакомы всего полгода. Кроме того, у нас обоих была настолько сумасшедшая жизнь, что еще неизвестно, удастся ли нам сохранить отношения.
Джейк заговорил своим самым лучшим репортерским голосом:
— В эфире экстренный выпуск новостей. Леди и джентльмены, эта новость только что поступила. Эксклюзив от Лиз Смит. В прямом эфире Чилмарк, Мартас-Виньярд, где бывший прокурор Александра…
— Бывший прокурор? — Я приподнялась на локте и заглянула Джейку в лицо. Я была убеждена, что кончик носа у меня покраснел и обязательно выдаст мои слезы.
— …Купер объявила, что после конференции с ее товарищем по студенческому общежитию и лучшей подругой Ниной Баум, при поддержке других верных куперитов, она собирается освободить квартиру номер 20А в…
— Можем мы вернуться к «бывшему»?
— Надо было как-то привлечь твое внимание, и кажется, мне это удалось. Судя по всему, пламя тебя заворожило. Как насчет этого, дорогая? Разумеется, ты можешь привезти свою одежду. Да, всю одежду. Я выброшу из шкафа в коридоре свои рубашки, клюшки для гольфа и теннисные ракетки. У тебя глаза слезятся. — Он замолчал и поцеловал мои мокрые веки. — Клянусь, я освобожу место для всех твоих коробок с обувью от «Стюарта Вайцмана».[61] Что я забыл?
— Ты забыл, что мой мозг отравлен виски и вином, а сверху еще залит шампанским. Ты забыл, что все, сказанное мной в этот замечательный момент на острове посреди Атлантического океана в штате Массачусетс, не будет иметь силы, когда мы вернемся в юрисдикцию Нью-Йорка. Так что даже будь я настолько податливой и согласись на твое щедрое предложение…
— Ты можешь сказать все, что угодно, кроме «нет». Скажи, что польщена, что подумаешь об этом, что грузчики придут в четверг, что ты попросила их прийти сегодня, потому что надеялась, что я попрошу тебя об этом, что бросишь все мирские блага и придешь босая, в одной шелковой пижаме. Любой из этих ответов подойдет. Единственное, что я не хочу получить на Рождество, — чтобы сегодня ночью ты меня отшила.
— Договорились. Это великолепное предложение. И я очень-очень счастлива. Хотя бы потому, что ты хочешь жить со мной.
Джейк задумался.
— Разве в детстве тебя это не бесило больше всего на свете? Ты никогда не спрашивала родителей, можно ли сделать что-нибудь замечательное или интересное в следующие выходные? Например, пойти на ярмарку, получить новый велосипед или купить щенка, а они отвечали «может быть»? Кажется, именно это я сейчас и получил. Большое, жирное «может быть». Подумайте о моем предложении, мисс Купер. Надеюсь, оно не даст тебе заснуть всю ночь. И не только сегодня, а все последующие ночи, пока ты не сдашься, не всплеснешь руками и не постучишься ко мне дверь, умоляя тебя впустить.
— Может, откроем твои подарки?
— Ага, взятка. Попробуй, отвлеки меня материальным.
Я потянулась к свертку под елкой и отдала его Джейку, который медленно развернул бумагу и положил ее рядом.
— Где ты их нашла? Кажется, всю ночь не буду спать я.
Три тома в кожаном переплете — первые издания его любимых произведений. Джейк, как и я, собирал книги и вечно охотился за редкостями, чтобы пополнить книжные полки. Бережно держа книги, он читал имена на корешках:
— Фолкнер, Хамметт, Китс. Сборники, и самые любимые. Какой прекрасный подарок!
Из чулка с его именем я вынула коробочку поменьше.
— Что-то еще?
На этот раз он с нетерпением разорвал красную ленту, завязанную бантом. Под блестящей белой подарочной бумагой оказался черный кожаный футляр. Внутри лежала пара эдвардианских запонок — зеленовато-голубая эмаль в золоте семьсот пятидесятой пробы.
— Они такие красивые.
— Я подумала, что они будут неплохо смотреться в прямом эфире. Надень их, когда будешь делать репортаж вдали от Нью-Йорка. Так я буду знать, что ты думаешь обо мне.
— Перебирайся ко мне, и каждое утро сможешь сама пристегивать их мне на манжеты. Во всяком случае, так ты убедишься, что они на мне.
— Ты безнадежно упрям. — Я налила еще шампанского.
Джейк подошел к елке и вернулся с коробкой из магазина игрушек:
— А это для тебя.
Я села по-турецки, развязала зеленую ленту и, открыв коробку, вынула огромного плюшевого медведя. Посадив его на пол рядом с собой, я ухмыльнулась:
— И зачем ты мне теперь нужен, когда у меня есть такой мягкий парень? Уверена, он более благодарный слушатель, чем ты. Никаких перекрестных допросов о том, как я провела день, никаких жалоб на конкуренцию.
Я повернулась к медведю и уже открыла рот, как вдруг увидела, что блестит на его мохнатой груди. Слова застряли в горле. Слева, на месте сердца, была приколота великолепная бриллиантовая птица, сидящая на большом аквамарине, которая искрилась всеми цветами радуги.
— Прямо дух захватывает, Джейк! — Я обняла его за шею.
— Отпусти меня и надень.
— Нет, пусть остается на медведе. Так я смогу ее видеть.
— Птица на скале. Твой друг в салоне «Шлюмбергер» сказал, что ты смотрела на нее годами. Сиди спокойно. — Он снял брошь с игрушки и приколол к моей шелковой пижаме. — Вот почему я купил этот наряд. Брошь на нем смотрится потрясающе.
Я встала и прошла в спальню.
— Я должна посмотреть. Это самая чудесная вещь, которая когда-либо у меня была! — Джейк вошел следом и смотрел, как я верчусь перед большим зеркалом. — Я никогда ее не сниму.
— За исключением тех случаев, когда будешь ходить на работу, и… сейчас. — Он расстегнул пуговицы пижамной курточки и бережно положил ее на кресло у постели. Грани изящной птицы схватывали каждый лучик крошечного пламени свечей на прикроватных столиках.
— Вот так я хочу, чтобы ты думала о нас. Всегда. Ты — утонченная, изысканная птичка, и у тебя всегда будет место, где приземлиться. Я — твоя скала. Веселого Рождества, мой ангел.
Мы разделись и, забравшись под одеяло, занимались любовью, пока не заснули в объятиях друг друга.
Около шести тридцати у каждого из нас сработал внутренний будильник — как обычно. Начинало светать. Мы решили махнуть рукой на сигнал и спать допоздна, наслаждаясь тем, что никого из нас не поджимают сроки и не нужно принимать никакие решения. Когда я встала, оделась и сварила первый кофейник, было одиннадцать. Обзвонив всех родственников и друзей, мы надели термобелье и толстые куртки и пешком отправились в Сквибнокет-Бич. Под ногами хрустел снег. Почти милю мы шли вдоль океана, держась за руки, и говорили о таких вещах, о которых раньше никогда не заходила речь.
Джейк спрашивал о наших отношениях с Адамом, о том, что я чувствовала после его гибели. Затем он рассказал мне о своей разорванной помолвке. Девушка, с которой он встречался четыре года, уехала и вышла замуж за его близкого друга. Она устала от его хаотичной жизни и торопилась создать семью.
По пути нам встретились только несколько соседей, которые выгуливали собак вдоль побережья. Вернувшись домой, мы превратили остатки вчерашнего ужина в салат из омаров и провели день, читая перед камином. Моего Фицджеральда постоянно перебивал Джейк, который то и дело обнаруживал интересные места в своем новом Китсе, и хотел прочитать мне вслух.
После простого ужина из супа и овощей мы посмотрели «Тридцать девять ступеней» и рано легли спать. Встали мы еще затемно и сели на семичасовой рейс в Бостон. В восемь тридцать нас уже ждал самолет в аэропорт Ла-Гуардия. Служебная машина Джейка подобрала нас перед терминалом и отвезла на Манхэттен. Джейк вышел около студии «Эн-би-си» в Рокфеллер-центре. На прощание мы поцеловались.
— Жду тебя вечером у себя. Пока ты не скажешь, что окно заменили и твоя потерпевшая с пистолетом больше не бродит перед дверью, мы испытаем мое предложение. Увидимся позже.
Водитель отвез меня в Хоган-плейс и высадил перед входом. Шел уже десятый час. Казалось, будто я попала в город-призрак. Сегодня и завтра в офисе почти никого не будет, и я надеялась сделать побольше.